Если мне и выпала роль безвольной собачки в этой игре, то веди меня хотя бы ровно. Хотя, судя по всем фактам ты слепец. Весело, обычно незрячие калеки заводят собак, чтобы облегчить себе жизнь, а этот собачник решил ее усугубить. Наверное, он один тут скитался и наткнулся на меня. Уж прости, похоже, помочь друг другу мы не в состоянии. Я не могу сказать, сколько прошло времени, но больше меня никто и никуда не тащил. Серьезно? Ты просто кинешь меня тут? В кромешной тьме? Хоть ты и плод моего психически неуравновешенного состояния, но нельзя же так поступать. Эй ты слышишь? Наверняка слышишь, ведь ты во мне, а я в тебе. Меня снова оставили, как обычно, каждый раз я остаюсь один. Плохо быть одному, даже не в состоянии видеть хоть что-то. Разумеется, я осознаю себя как личность, или личности (тут не понятно, вся зависит от среды и моего состояния), но в довесок с разумом и осознанием себя, идет физический образ –– мое тело. А где оно сейчас? Мне оно просто необходимо.
Наконец, я дождался изменения, что-то неизвестное, ранее окутывающее меня, исчезло; и тепло начало улетучиваться; да что за жизнь такая. Как-то резко перемены в жизни перестали мне нравится. Раньше я ждал их годами, а теперь от изменений одна лишь боль, неопределенность и печаль. Может я слишком постарел? И некогда либеральные взгляды перевоплотились в консерваторские, прямо как у Черчеля. Ребята, это как-то не по-людски, хотя вас нельзя считать за людей или все же можно? Что-то меня понесло совсем не в ту сторону.
Самое время рассказать о моей новой обстановке. Я снова оказался посреди темноты, но эта темнота кардинально отличалась от предыдущей, в разум здорового человека конечно же довольно трудно уложить все различия тьмы, но я попытаюсь. Если там, я чувствовал безграничное, всепоглощающее пространство, и было ощущение, что я могу отправиться куда угодно, хотя как оказалось нет, то сейчас такое чувство, что я нахожусь в замкнутом помещении, а сам я погружен в какую-то противную, липкую субстанцию. Мерзость. Сразу же вспомнился голос Джейн с ее щупальцами. И вот я смог придумать ещё одно отличие. Если до этого я чувствовал себя бесформенной массой, то сейчас по крайней мере я начал чувствовать свое тело, которое кстати зафиксировано в одном единственном положении, довольно таки странном, в позе эмбриона. Как я смог это понять, трудно сказать, но все мои попытки передать импульс от головного мозга к мышце оказались провальными. Слишком уж сильные пилюли, лучше бы я никогда их не пробовал, а все так же дальше ждал изменений в надежде, что они могут изменить мое бессмысленное состояние к лучшему. Эх… а теперь я грежу о возвращении в клетку. Атмосфера гнетущая, но я хотя бы уверен в завтрашнем дне, вечно одинаковым, но грядущим. Хотя я давно уже потерял счет времени. Остается привыкать к своей новой тюрьме и ожидать, когда меня настигнут очередные изменения. Но сколько бы я не ждал – ничего не происходило, абсолютно ничего. Точно не могу сказать сколько прошло времени, но, наверное, много, или мало. Если совсем недавно я радовался некой эйфории, то теперь я вернулся в то самое состояние безысходности и безумия. Уже несколько раз ко мне приходили голоса на длительное время, могу сказать, что мне стало хуже. Сосуд я собирал дольше обычного, да и прогнать их удавалось далеко не всегда, теперь они легонько касались меня, словно маленькая снежинка падает на руку. Этот холод проникал в меня все глубже и глубже, но пока удавалось его заглушить своим внутренним теплом, похоже что не на долго, но сдаваться нельзя. Мне следует, нет я обязан сохранить себя. Но на этом изменения не закончились. Новые способы суицида лились из меня рекой. Уже дошел до четырех тысяч вариаций. Заговорить я так и не смог, в равно степени, как и пошевелиться. Я пытался заговорить, но, как и прежде все было безрезультатно…
**********************************