Однажды ночью, когда луна скрылась за облаками, и мир окутала густая тьма, Грегор вновь позвал её. Он сидел в своей старой комнате, стены которой были покрыты пылью и паутиной, и шептал:
— Саминель Мориентал Евклит Ранийсель Телатрион, приди ко мне. О! царица – смерть, утешь свое дитя…
Грегор сидел у окна, поглощённый своими мыслями. Время словно остановилось для него, мир стал пустым, лишённым смысла. Он сидел среди тени и молчал, его душа была переполнена болью. Всё, что ему оставалось — это воспоминания о тех, кого он любил. Все ушли, все погибли. Его родные, его друзья — их больше не было. И вот, когда ночь опустилась на его маленькую одинокую хижину, когда мир вокруг погрузился в молчание, она пришла. Смерть.
На этот раз её появление было не таким, как раньше. Всё было окутано мистической дымкой, которая растворялась в воздухе, оставляя за собой лишь лёгкое напряжение. Она явилась в образе тени, её глаза светились мягким, но беспощадным светом, как последние искры заката. Тени её силуэта танцевали по стенам, и комната наполнилась тихим шёпотом, словно ветер пел древнюю песню, забытая мелодия, звучащая из глубин времён.
— Грегор, — произнесла она, её голос был холодным, как зимний вечер, но в нем звучала скрытая нежность. Это было не больше, чем эхо в пустом зале. — Зачем ты зовёшь меня?
Старик поднял голову. Его глаза были полны слёз и боли. Он был слаб, иссохший, как дерево, которое много лет не получало дождя. Каждое движение давалось ему с трудом, но вот он снова был готов. Готов встретиться с тем, кто так долго избегал его. Готов покончить с этим мучительным существованием.
— У меня больше нет смысла жить, — произнёс он, и голос его дрожал от безнадёжности. — Все любимые погибли. Я один. Я больше не могу пить. Я хочу покоя, я хочу к ним.
Он опустил голову, стараясь скрыть слёзы, но они всё равно текли по его морщинистому лицу. Грегор был устал от всего — от боли, от одиночества, от мира, который казался ему чужим.
Саминель подошла к нему, её шаги были лёгкими, как дыхание. Тень её тела казалась неуловимой, будто сама смерть была чем-то нежным, почти невидимым, но с теми властными чертами, которые не позволяли сомневаться в её могуществе. Она встала перед ним, и их взгляды встретились.
— Ты всё ещё здесь, Грегор, — её голос был тихим, словно она сама жалела его. — Это значит, что твое время не пришло. Я приду тогда, когда время в этом мире закончится. Твой путь начнётся заново. И в своё время ты увидишь родных.
Грегор снова поднял глаза. Он посмотрел на неё с безумным отчаянием в глазах. Он был готов. Он не мог больше жить так. Он хотел покоя, а этот мир становился всё более невыносимым. Он закричал:
— Я не хочу потом, Саминель! Я хочу сейчас! Если ты не заберёшь меня, сейчас, тебе придётся забрать меня позже. Ты видишь, я не могу больше. Я не могу вынести эту боль! Убери её от меня. Прими меня, забери меня. Я не хочу жить, я не хочу быть один. У меня нет сил, Саминель! — его голос срывался, слёзы текли по его лицу, он был бессилен, сломлен. — Я не могу больше ждать. Я хочу быть с ними. Сейчас.
Саминель молчала, её глаза смотрели на него с проницательностью, которую мог бы понять лишь тот, кто видит всё, что происходит в душе человека. Она знала, что его слова полны страха и боли, но она также знала, что его сердце не было готово к тому, что ожидало его. В её присутствии мир стал ещё тише. Она вгляделась в его печальные глаза и мягко сказала:
— Пойми, Грегор, люди, которые настойчиво идут в объятия смерти, ожидают не встречу с близкими. Нет, их ждёт не рай, не тёплые руки родных. Их ждёт адская дыба и муки на тысячелетия. Ты этого хочешь?
Грегор стиснул зубы, не в силах вытерпеть её слова. Его тело всё ещё дрожало, как незащищённая ветка на ветру, но в его груди горел огонь. Он стиснул кулаки, как будто его жизнь зависела от этого простого жеста.
— Я не боюсь! — ответил он. — Я хочу уйти. Я не боюсь мук, я боюсь этой боли, которая разрывает меня изнутри. Это — не жизнь. Это — не существование, это — лишь кошмар. Я не хочу просыпаться, я не хочу видеть этот мир. Заберите меня! Я не хочу жить! Я не хочу оставаться тут!
Его крик эхом разнесся по комнате, но Саминель стояла перед ним спокойно. Она наблюдала за ним, как мать наблюдает за своим больным ребёнком, который не понимает, что его спасение в другом.