Пока Женевьева говорила, Морин цеплялась за его руку мертвой хваткой, как тигрица.
— Этот ритуал, — начал он, — что именно?..
— А как вы думаете? — Женевьева рассмеялась.
Ричард взглянул в глаза Морин и увидел в них отражение своих мыслей.
Магический секс всегда поражал Ричарда как нечто неестественное, требующее математического анализа во время процесса, который лучше всего удается, когда им управляет чистый инстинкт. Нужно забить себе голову уймой всяких подробностей и бессмысленных ритуалов и держать все это в мозгу на протяжении всего времени, когда тело твое хочет бездумно слиться с другим телом. К тому же магические ритуалы имели тенденцию по большей части происходить на холодном каменном полу, едва ли способствующем удобству или возбуждению.
На этот раз все было совсем не так.
Они были вместе на подушках, разложенных на столе в камере обскуре, и камень лежал между ними. Внутри их собственной аномалии были приливы и отливы, словно морской прибой, токи крови и тела отталкивались и притягивались, ведомые древними силами. Рассвет перенес в комнату поля, и леса, и дома, украсив узором их тела. В центре гармоничной вселенной вливалась в их открытый разум энергия, связываемая и перенаправляемая их совокуплением. Зеркала лили на них сверху теплый солнечный свет.
Тантрический секс, наиболее распространенная форма сексуальной магии, есть накопление духовной энергии посредством занятий любовью, но ни в коем случае не потеря ее вследствие достижения кульминации.
Все было совсем не так.
Они достигли пика по три раза каждый.
— Седьмой, — шепнула она.
Они передавали камень друг другу, проводили им по своим телам. Ричард смотрел сквозь него, сквозь звезды, видя лицо Морин, раскрасневшееся от счастья. Они поцеловали Камень Семи Звезд, и Морин взяла его и прижала к своему лону.
Он снова вошел в нее, заталкивая камень вглубь ее тела.
Объединенные камнем, они кончили снова, одновременно, вместе, завершая узор из семи звезд.
Потом они уснули.
Ричард проснулся, потеряв всякое представление о времени. Его плащ лежал рядом с ним.
Морин исчезла.
Он еще ощущал ее, чувствовал ее вкус, вдыхал ее запах.
Камень Семи Звезд исчез тоже.
Одевшись, он обследовал дом. Одежда натирала деликатные части его тела.
Тень Хиросимы подтверждала и напоминала о гибели Эдвина.
Катриона сидела в комнате миссис Рочестер. Женевьева находилась в постели, укрывшись под пологом сетки от комаров.
— Она взяла камень, — слабо сказал он.
— Ее род долго охотился за ним, — ответил голос из-под полога.
— Она заходила, — добавила Катриона. — Оставив вас, она пришла сюда. Она так и светилась, Ричард.
— Как спелый апельсин, — добавил голос, столь не похожий на слабый шепот миссис Рочестер, — и была так полна жизни, что смогла ею поделиться. Эдвин расплатился за то, что он сделал с камнем, а она расплатилась за то, что ее дядя сделал со мной.
Полог откинулся.
Женщина на кровати и близко не напоминала миссис Рочестер. Гибкая, с алыми губами и без всякой гниющей раны на спине. Но это была Женевьева, снова юная.
— Теперь, — сказала она, — старая война окончена.
Аномалия исчезла. Война завершилась. Великая цель его жизни, не ясная Ричарду до этой ночи, была достигнута. Но в нем по-прежнему оставалась его тьма, затененная часть его рассудка и памяти. Поскольку часть его жизни исчезла, он цепко держался за то, что мог запомнить, фиксируя воспоминания, как бабочек, пришпиленных к картонке. Эдвин Уинтроп был теперь воспоминанием и миссис Рочестер. И Морин.
Их встреча положила конец чему-то, расчистила место для многих начал. Но она была. Вкус ее постепенно исчезнет. Но воспоминание останется.
Женевьева выбралась из постели, впервые за тридцать лет. Ее старушечья ночная сорочка странно болталась на едва сформировавшемся юном теле. Несмотря на возраст, она была невероятно молода. Она крепко обняла Катриону и Ричарда. Она кружилась на носках. Свет камня горел в ее глазах, покрасневших от крови Морин.
Катриона понесла утрату, Женевьева возродилась.
Начинался новый цикл.