— Похоже, мы напрасно предприняли это путешествие, — сказал я своему другу.
— Вовсе нет.
Калловей внимательно осматривал прикроватный столик, почесывая щеку и напевая что-то себе под нос. Мотивчик напоминал старый номер Бадди Холли. Вдруг он переключился на «Битлз», взял со стола бутылки, быстро их осмотрел и аккуратно поставил на место.
— Подойдите сюда, Родерик. Скажите мне, что вы видите?
Я подчинился.
— Бутылка «Реми Мартин», полная примерно на треть, и пустая аптечная бутылочка. — Я повнимательнее пригляделся к последней. — Пенобарбитон, кажется. Было много шумихи по поводу этого лекарства в сороковых, когда я был мальчишкой.
— Да, «Реми Мартин» и пенобарбитон. Что-нибудь еще?
Я мог только предполагать, что Калловей имеет в виду тонкий слой пыли, потревоженный, когда сдвигали бутылки, и сказал ему об этом.
— Верно.
Фальшиво напевая, Рубен Калловей закружил по комнате. На это раз пришел черед Пресли. Калловей остановился возле «капитанского» стула, наклонился и что-то от него отщипнул. Когда он выпрямился, на губах его играла слабая улыбка.
— Еще одна нитка, — сказал он мне. — Зацепилась за подлокотник.
— Я знаю, аккуратность — ваш пунктик.
Чтобы сравнять счет, я огляделся и приметил крохотный белый обрывок на манжете халата покойного.
— Еще одна!
— Ага, спасибо, Родерик, отличная работа. Как раз халат я собирался осмотреть после стула. — Самодовольная улыбка озарила лицо Калловея. — Но вы упустили еще одну. — Он указал на дверцу бюро возле кровати, из-под которой также торчал кончик белой нитки. Калловей потянул за него, дверца открылась, и на пол вывалился комок мятых, несвежих бинтов. Калловей поднял их. Это были грубо оторванные от рулона полосы бинта.
— Ну вот, — произнес Калловей с таким видом, будто совершил великое открытие.
Выпрямившись, он сказал:
— А теперь я хочу, чтобы вы помогли мне в одном деле, которое можно счесть кощунственным. Мы снимем с сэра Исаака кое-какую одежду.
Я выразил некоторое неудовольствие, но только потому, что Калловей наверняка ожидал этого. Я хорошо знал своего друга и понимал, что он не пошел бы на такое, не будь у него веских причин.
Я снял с сэра Исаака шлепанцы и — по настоянию Калловея — носки. Калловей тем временем бегло ощупал тело покойного.
— Окоченение еще не наступило, — бормотал он, — но в комнате было жарко, как в пекле, — камин да еще центральное отопление. Я не очень-то в этом разбираюсь, Родерик, но, по моему разумению, окоченение может замедлиться или ускориться в зависимости от температуры окружающей среды. Ладно, продолжим.
Мы приступили к самому сложному. Раздевание трупа — утомительное занятие, но мы справились настолько, насколько это было необходимо Калловею. Мы задрали халат и рубашку покойного до плеч, а брюки и трусы спустили до коленей. Ягодицы, бедра, щиколотки с задней стороны и ступни покойного были тусклого печеночного цвета.
Калловей указал на изменение цвета.
— Гипостазы, — констатировал он.
— Трупные пятна, — согласился я.
Одна голова — хорошо, а две — лучше.
Калловей продолжил «экзаменовку»:
— Тогда скажите, что здесь не так?
— К несчастью, Калловей, я — священник, а не владелец похоронного бюро! — Мой друг только нахмурился в ответ, и я решил внимательнее осмотреть тело покойного. А потом я понял, к чему он клонил. — На спине нет никаких пятен, — сказал я.
— Неплохо, Родерик. А теперь скажите, не странно ли это для человека, умершего во сне в таком положении? И обратите внимание, на предплечьях и на груди также имеются слабые следы.
Я посмотрел туда, куда указывал Калловей. Возможно, там имелись какие-то следы. Я не был уверен, но зрение у Калловея было острее моего.
Калловей пощипал себя за нижнюю губу.
— Я думаю, сэр Исаак был прав тогда, много лет назад, — задумчиво сказал он. — Его убили, пророчество сбылось.
Внутренне я чувствовал, что Калловей может быть прав, но я должен был играть роль адвоката дьявола.
— Не принимаете ли вы желаемое за действительное? — спросил я. — Может, вы излишне усложняете то, что здесь произошло? — Тут мне на ум пришел другой довод: — Дверь была заперта изнутри. Это явно исключает возможность нечестной игры.
— Ах да, запертая дверь. Благодарю, что напомнили мне об этом, Родерик. Постараюсь не забыть об этом обстоятельстве.
Почему мне показалось, что я слышу в интонации Калловея покровительственные нотки?