Калловей нацарапал на конверте два ряда букв и передал его мне.
— Все верно?
— Кажется, да. Передайте мне пергамент, и посмотрим, что нам это даст.
Пришел мой черед писать, в результате у меня получилось две строчки перемешанных без всякого смысла букв:
— Это абракадабра, — сказал я. — Либо эти послания не имеют смысла, либо существует другой шифр.
— Вы правы, Родерик, — отвечал Калловей. — В «Загадках и головоломках для мальчиков», видимо, не предусматривалось, что читатель будет подставлять какой-нибудь алфавит под латинский. Но мы, однако, на верном пути. Какой будет самая простая замена?
Я на секунду задумался.
— Наверное, использовать «В» вместо «А» или что-нибудь в этом роде.
Еще несколько минут работы, но результат по-прежнему не имел смысла.
— Скажем, замена Прайса уходит глубже в алфавит, — предположил Калловей. — Он любил простые решения, но есть и очень простые решения. Давайте еще раз взглянем на письмо. — Он быстро перечитал письмо и улыбнулся. — Нам обоим нужно надавать подзатыльников, Родерик. Он не только написал, что эти книги служат замком, но и то, что ключ, — «7». Какая седьмая буква в алфавите? «С»? Попробуйте еще раз, возьмите «G», как первую букву алфавита.
Калловею нужен был не я, а секретарь.
— Вот что получается! — сказал я, завершив работу.
— Следующую часть сделаю я, — улыбнулся Калловей. — Пока вы не признались в простительном грехе, в потере терпения.
Он взял второй конверт и принялся за работу. Я посчитал, что заслужил еще один бокал арманьяка, и щедро налил себе двойную порцию. У меня даже появилось искушение попробовать «Ойо де Монтеррей», но почему я должен был изменять здоровому образу жизни?
— Готово, Родерик. Я разгадал его. — Калловей посмотрел на меня и торопливо добавил: — Я хотел сказать — мы разгадали. Вот, как по-вашему, на что это похоже?
Я прочитал, и мне стало немного не по себе.
— Для меня это звучит как проклятие, — признался я. Калловей кивнул. Потом мне пришла в голову еще одна мысль. — Мы кое-что забыли, Рубен. В конце письма Прайса были какие-то цифры. Может быть, это еще один шифр?
— Да, это мы упустили. Очень похоже, что вы правы. Посмотрим еще раз…
Я взял карандаш.
— Предположим, что каждая цифра указывает на букву, для начала я попробую простую замену. «А» — это единица и так далее вплоть до «Z».
— Не очень-то помогло, — сказал Калловей. — Ключ — «7», так что снова берем «G» за единицу. Получается… посмотрим… да, «F» будет «26», итак…
Я задумался над первым набором цифр: (5,2,2,5).
— Знаете, что они мне напоминают, Рубен? Индикатор ключа к кроссворду. Вы знаете, как ими пользуются. Пишите ключ, а затем в скобках серию цифр, разделенных запятой, которые указывают на количество слов в ответе и количество букв в каждом слове.
— Отличная мысль, — одобрил Калловей. — Первая цифра — «8», которая по нашей новой шкале — «N», следом «3» — эквивалент «I»… Следовательно, «8312» читается как «N-I-G-Н», а затем идет «G» и «J», что наверняка ошибочно. Сколько английских слов начинается с «N-I-G-Н», Родерик?
— Я бы сказал — полдюжины… или около того. Предположим, что идущие следом за «8312» «единица» и «четверка», на самом деле — «14»…
— Верно! «Четырнадцать» соответствует «Т», что дает нам слово из пяти букв — «NIGHT» — ночь. Значит, следующая цифра «девять» — это «О». Следом идут «двойка» и «шестерка», либо «Н» и «L», либо «двадцать шесть», то есть — «F». Определенно это «двадцать шесть», так как в слове «OF» больше смысла, чем в «ОН», — бормотал Калловей, скорее для себя, чем для меня, а потом ухмыльнулся. — Забавно, очень забавно, сэр Исаак, — сказал он и показал мне четыре слова: «NIGHT OF THE DEMON» — НОЧЬ ДЕМОНА.
— Ради всего святого, что это значит? — спросил я.
— Я думаю, для кого-то это означает очень неприятный сюрприз, — такой был ответ. — Первым делом я избавлюсь вот от этого… — Калловей подался вперед и бросил в камин второе, фальшивое завещание и потыкал его кочергой, пока оно не превратилось в пепел.
Прикурив следующую сигару, Калловей вперевалку подошел к окну и выглянул наружу. Я присоединился к другу. Днем, видимо, опять повалил снег, и за окном было почти темно.
— Мне знакомо это выражение вашего лица, Рубен. Я думаю, вы испытываете кризис сознания. Вы пришли к решению, какой бы ни была моральная дилемма?
Мой друг задернул шторы и только потом ответил: