— Как скажете, дорогуша.
— Я сказала вам, что меня зовут Морин, Ричард. Не "любимая", "дорогуша", "голубушка" или "милочка".
— Поправка принимается, Морин.
— Вас называют Диком?
— Никогда.
— Все когда-то бывает впервые, Дик.
В Морин Маунтмейн было что-то тигриное. Ее когти никогда не убирались до конца.
— Маунтмейн, — потрясенно произнес Эдвин. — Знакомое имя.
— Не путайте меня с другими членами нашей семьи, мистер Уинтроп. Моим дядей Беннетом и двоюродным дедом Декланом, в частности. Насколько я знаю, вы присутствовали при их благополучной кончине. Мужчины Маунтмейнов всегда были непревзойденными глупцами. Женщины в нашем роду умнее. Если вы послушаетесь меня, то, возможно, переживете эту ночь.
Ричард не был уверен, хочется ли ему доверять Морин. Он знал про ее родственников, о которых она упомянула, от Эдвина и из углубленного изучения истории опасных психопатов. Если Морин тоже выросла во времена войны, а он думал, что так и было, она могла вообразить себя королевой ведьм Гебридских островов или кем-нибудь в этом роде. Кстати, возможно, она и заслуживала такого титула.
— Не стойте здесь разинув рот, глупцы. — Она указала на тень у своих ног. — У вас есть и другие гости. Это серьезно.
Катриона пошевелилась. Ричард помог ей сесть.
— Прекрасно, мисс Маунтмейн, — отозвался Эдвин, к которому отчасти вернулась его былая решительность. — Добро пожаловать в Мэнор-Хаус. Рад встрече с вами.
Эдвин медленно сошел по лестнице, мимо Ричарда и Катрионы. Он встал у ее подножия и протянул Морин руку.
— Между клубом "Диоген" и вашей семьей стояла кровь, — сказал он. — Давайте положим этому конец.
Морин смотрела на руку Эдвина. Ричарду пришло в голову, что женщина одним ударом могла бы сломать Эдвину шею. Вместо этого Морин Маунтмейн бурно обняла Эдвина, слегка оторвав его ноги от пола.
— Будь благословен, — провозгласила она.
Ричард почувствовал, как ощетинилась Катриона. Может, вражда и окончилась, но неприязнь осталась.
— Я помню Деклана Маунтмейна, — заявила Катриона. — Законченный подлец.
— Совершенно верно, — подхватила Морин, отпуская Эдвина. — А Беннет был и того хуже. Если бы кому-нибудь из них удалось воспользоваться волшебным камнем, от мира уже ничего не осталось бы.
Катриона изящно поднялась и коротко кивнула Морин Маунтмейн в знак одобрения.
— То, к чему стремились Деклан и Беннет, еще может свершиться, — веско сказала Морин. — Они были побеждены, и величайшие силы, использовавшие их, были остановлены благодаря ритуалам, которые ваш клуб "Диоген" использовал в войне. Но вы пробудили "Семь Звезд", купив краткосрочную победу ценой долговременной беды.
Эдвин кивнул.
— Совершенно согласен, — сказал он.
— Не терзайте себя, пытаясь оправдать свои поступки. Все мужчины и большинство женщин сделали бы то же самое.
"Большинство женщин?" — подумал Ричард.
— И вы ведь могли сделать это раньше, когда победа, казалось, досталась бы еще меньшей ценой и обошлась бы куда дороже. За это мир в долгу у вас, мисс Кей, и он никогда до конца не поймет, в каком именно. Ваше влияние, влияние здравомыслящей женщины, сдерживало инстинкты этого мужчины. И мои дяди, и мистер Эдвин, и — я чувствую это наверняка — даже Дик очарованы волшебным камнем. Для них он подобен хорошему ружью, которое должно стрелять, или первоклассному автомобилю, который должен ездить. Мужчины никогда не задумываются о том, что ружья должны стрелять во что-то, а автомобили — ехать куда-то.
Ричард рассвирепел. Эта задрипанная полубогиня имеет наглость ворваться в чужой дом и читать лекцию по оккультному феминизму!
— У женщин свои недостатки, — сказала она, адресуясь к нему. — Мужчины любят ружья и автомобили, женщины любят мужчин, которые любят ружья и автомобили. И скажите на милость, кто из них глупее?
— Что здесь происходит? — спросил Ричард.
Эдвин опустил глаза. Морин тут же вмешалась:
— Катаклизм, разумеется.
— Это исходит от "Семи Звезд", — сказал Эдвин, — собирается вокруг дома и стягивается к камню.
— Что — это?
— Банкир из Биафры, — мрачно усмехнулся Эдвин.
— Что?
Странные слова. Но Эдвин больше не был тем здравомыслящим человеком, которого помнил Ричард.
— Шутка в дурном вкусе, — пояснила Морин. — Он имеет в виду "скелет в шкафу".
Ричард уже слышал это раньше, со ссылкой на телевидение. Это была одна из целой лавины ужасных шуток, появившихся в ответ на душераздирающие фотографии изможденных мужчин, женщин и детей, сделанные в Биафре во время голода.[74] Всякое несчастье, которое не мог вместить человеческий разум, обращалось в поток черного юмора, в кладбищенскую комедию.