Мэри, молча, осмотрела рисунок, потом взяла свободную табуретку, присела рядом и холодно заметила:
– Сколько бы раз мы ни встречались, все время говорим о делах. Убийцам запрещено открывать душу?
– Нет. По Кодексу мы всегда освобождаем душу от тела у того, кого лишаем жизни. Свою душу мы тоже можем освобождать, но главное, чтобы никто не смог воспользоваться этим, пока она на свободе. Понимаешь?
– Понимаю, – ответила Мэри, Фокс доверительно посмотрел на нее. – Ты хорошо рисуешь, Фокс, должно быть у тебя есть картины, не связанные с работой?
– Было. Раньше я рисовал много всяких бесполезных картин, на них была изображена природа, что-то светлое. Потом, после того, что случилось в Петрансусе, я посчитал все эти тематики ненужными и неправильными. Зачем думать о чем-то хорошем, когда нас похоронили заживо. Со мной многие согласились. Тогда я решил, что мне больше незачем рисовать.
После этого меня сразу начали посещать видения. В них было все по одной схеме: сначала я подмечал очертания каких-то домов, их окружение, а потом рядом с ними показывался весь наш клан. Так все и началось. Я стал для клана чем-то вроде путеводителя по местам, где мы не встретим сопротивления и сможем безопасно для себя опустошать чужие сокровищницы.
Все эти видения приходят ко мне неожиданно. Единственное, что помогает мне закрепить их в памяти, а потом объяснить другим людям, это картины. Теперь я пишу их только с этой целью.
Из всего сказанного Мэри поняла, что Фокс, так же, как и все петрансовцы, глубоко страдает из-за того, что когда-то произошло в их городе. Даже, несмотря на то, что он говорил о том, что в темноте ему лучше. Она решила задать ему уточняющий вопрос:
– Ты тоже не веришь, что что-то может измениться?
Она пыталась спросить это как можно аккуратнее, потому что этот вопрос всегда выводил из себя петрансовцев. К счастью Мэри Фокс остался спокоен. Он ответил:
– Как Олиз бы процитировал тебе одну из своих книг: «Столько миров сошло, а ничего не меняется», – они оба улыбнулись. – Я верю, но не знаю, насколько это возможно. Хотя «Верить, значит, отказываться понимать». Олиз говорит, что все, что нужно нам, уже написано, но никто уже не может читать написанное правильно, он объясняет это тем, что люди разучились читать.
Мэри вспомнила про Олиза и испытала радость. Она сказала:
– Олиз мне очень понравился.
Фокс подобной радости не испытал:
– Олиз – всего лишь хранитель ключевых тайн, он не знает ничего больше, чем написано в книгах, он не менял свое мнение с тех пор, как последний раз сменился мир.
Диалог, как показалось Мэри, удался, и она продолжила:
– Ты считаешь правильным следовать Кодексу Чести беспрекословно или исполнять его, как должное, но при этом скрывать занятия, запрещенные Кодексом?
Фокс ненадолго задумался, чтобы правильно ответить на вопрос, потом сказал:
– Иногда интересно иметь какую-то тайну и охранять ее ото всех, интересно рисковать. Если ты спрашиваешь конкретно про меня, то это хоть насколько-то делает меня живым, потому что только так я понимаю, что у меня хоть где-то есть что-то свое.
То, что сказал сейчас Фокс, принесло Мэри какое-то новое ощущение. Она смотрела на него, когда он говорил, и заметила, что он выглядел, как человек, много чего потерявший, которому всегда приходилось притворяться. Она хотела ему чем-то помочь, но пока не знала, как.
Горожане Петрансуса, никогда не отдыхавшие, занятые какими-то бесполезными поисками, смотрящие, но не видящие ничего кроме темноты, лунными днями ходили по улицам, монотонно бродили, когда их не собирали для какой-то цели. Никто из них никогда не задумывался, кто направляет все их действия. Они ходили медленно, иногда оглядываясь назад. Однажды один мужчина сказал Мэри, что все они идут вперед, хотя впереди у них ничего нет, но смотреть назад и идти туда еще страшнее, потому что там они уже все потеряли.
Этим людям тоже была нужна помощь, как и Фоксу. Только раньше она не замечала этого. Мэри всегда хотела слышать от них ответы на свои вопросы, не пытаясь понять их печали и боли. Теперь, благодаря Фоксу, она смогла прочувствовать то, что тревожит петрансовцев, и она не осталась равнодушна.
Мэри пришла в Имисэнс через несколько суток. Дэл сразу окликнул ее:
– Мы вызванивали тебя, ты не отвечаешь, ты работаешь еще на кого-то? Наш кодекс не терпит неуважения!
Дэл был, как всегда раздражен и недоволен. Мэри не слушала его, она направлялась прямо к Фоксу. Тот сидел, сосредоточившись на каких-то чертежах. Увидев Мэри, он пытался сделать вид, что занят, но она и так знала, что он думает и, что хочет скрыть. Она мысленно попросила его следовать за ней. Они вышли в темноту.