Мэри ответила ему:
– Чем большее количество людей мы освободим, тем скорее сможем действовать в открытую.
Мэри понимала, что Фокс говорил не о клане Убийц, а о порождениях Бездны. Раньше Мэри не знала о них. Фокс рассказал ей. Также он рассказал, почему они имеют такую власть. Дело в том, что власть им дает Бездна. Когда-то, вселившись в тела петрансовцев, она стала управлять всем городом. Весь город в ее власти до сих пор. Поэтому, ее порождения шныряют без предупреждения свободно, где пожелают. Фокс не сказал, были ли они когда-то людьми, или просто являются выходцами из Небытия. Сказал только, что они пришли вместе с Бездной, и нашли себе пристанище где-то в Темном Квартале.
Обычно они действовали незамедлительно. Лишь, чуть почуяв минимальную жажду свободы у человека, сразу находили его в любом скрытом уголке города и вырывали эту жажду из души, оставляя его в еще больших печали и отчаянии, чем у него были до этого. На самом деле, эти порождения реагируют не на пришедшую жажду свободы, а на чувство страха. Страх приходит к людям, когда они представляют, что же случится с ними, если кто-то узнает, что они получили то, что находится в этом городе под запретом. Когда Мэри узнала об этом, она призывала Фокса не бояться ничего, он поверил ей, и потому научился так быстро изменять свое настроение.
Иногда Фокс и Мэри находили время для отдыха. Они сидели на крыше одной высотки.
– Откуда у тебя эти шрамы? – Фокс провел пальцем по руке Мэри. Потом посмотрел ей в глаза. – Это следы от наручников, их невозможно ни с чем спутать, титановые кольца, которые периодически сжимаются у тебя на запястьях.
Мэри заметила в его глазах азарт, когда он описывал ее шрамы.
– Ты не боишься?
– Чего? – Фокс спросил это без всякого удивления, как будто он никогда и не знал, что такое страх.
– Обычно люди пугаются, когда видят их или просто говорят о них.
Мэри старательно напоминала Фоксу о страхе. Он отчаянно сопротивлялся:
– Я не из таких.
Тогда Мэри перевела тему, так и не рассказав ничего о том, что интересовало Фокса. Она знала, что его не интересует ее прошлое, было ощущение, что его что-то побудило задать тот вопрос, скорее всего ради получения информации.
– Кем были твои родители?
Фокс снова стал таким, как прежде, он окунулся в воспоминания, подхватив оттуда легкую печаль:
– Они были печатниками, работали в издательстве журнала Daily Working, потом журнал закрыли и запретили. Изъяли все выпуски. Родителей уволили. В том журнале печатали о свободе труда, свободе самовыражения. После того, что случилось в городе, во всех средствах массовой информации стали перестали упоминаться темы в поддержку собственных идеалов и личных свобод, чтобы в головах людей не создалось что-то, противоречащее новым общественным идеалам. Темы свобод стали запретны для нас, поскольку свобода больше ни к чему хорошему не приводила, а излишняя свобода приводила только к суициду. Все должно было оставаться понятным для всех, чтобы все оставались в равных условиях. Большинство людей испытывало сильнейший страх перед жизнью, потому он стал насаждаться тем, кто его еще не приобрел.
Мэри, наконец, поняла, чем она может помочь Фоксу: «Я хочу подарить ему свободу».
– Ты никогда сам не спрашиваешь меня о прошлом, – Мэри сказала это с некоторым разочарованием, что заметил Фокс.
Он попытался ее успокоить:
– Ты же знаешь, что мы никогда не говорим о прошлом, ты же неоднократно убеждалась в этом, странно, что ты думаешь, что кто-то может интересоваться прошлым другого человека, не рассказывая о своем.
– Ты не похож на остальных, и скрываешь свое прошлое не из-за того, что тебе больно от того, что ты там что-то потерял, поэтому тебе должно быть интересно то, что скрываю я. Чужого прошлого ты не боишься, иначе не согласился бы работать со мной.
– Я всегда успею узнать тебя в прошлом, если ты будешь интересна мне настоящая.
Этот ответ понравился Мэри и по-настоящему успокоил ее.
Фокс всегда был немного грустен. Он казался открытым, но Мэри понимала, что настоящее отношение ко всему он скрывает. На личные темы всегда отшучивался, не пуская в глубину себя никого, хотя и сам иногда был не прочь высказаться по поводу личной жизни других. Иногда он казался строгим, иногда добродушным и даже мягким, но всегда в нем прослеживалась мужественность и целостность, даже когда он выглядел совсем разбитым. Говорил он чаще по делу, либо шутил, предпочитал уединение, чтобы можно было спокойно рисовать. Несмотря на поверхностное и иногда аморальное поведение в компании, внутренний мир и интеллект его были не такого уровня, и, не смотря на позерство, был абсолютно искренним и честным. Еще Мэри всегда казалось, что он сильнее и по характеру, и по воле, чем пытается выглядеть. Она замечала в нем какую-то приятную для себя игру. Когда они находились вместе, между ними была легкая нежная атмосфера, вдохновляющая на создание чего-то, что ранее не существовало. Чувствовалось полное взаимопонимание и доверие, они всегда улыбались, когда находились вместе, чем удивляли всех вокруг. Творить в мире смерти, где каждое новое обречено на погибель еще до своего воплощения, это очень смело и глупо одновременно. Но они, казалось, думали по-другому и мыслили по-другому, и даже будто у них был план преобразований, реформирований, действий, который был тщательно проработан и уже утвержден, настолько они казались уверенными, когда находились вместе.