– Любое нарушение свободы карается, – Мэри знала, что на Петрансус это не распространяется, но все равно уверенно произнесла это.
– Карается по закону? – человек со шприцем усмехнулся. – У нас нет больше законов, мы можем совершать, что захотим, и в любой форме.
Он вставил шприц ей в руку и влил все составляющее.
– Если не очнется, бросим ее так, – произнес второй.
На секунду Мэри провалилась в какую-то тьму, потом резко закашлявшись, очнулась, глаза ее налились кровью, дыхание ее прерывалось, но она смогла его уравновесить.
Первый с испугом посмотрел на нее и произнес:
– Эта доза могла убить тебя, но ты все еще дышишь, хотя дыхание твое все же чем-то отравлено. Кто же ты такая?
Мэри порадовалась такой реакции и сказала:
– На этот вопрос ты не узнаешь ответа, а то, что убьет меня, уже давно живет во мне.
– Она не наша жертва, – сказал второй, и убежал, как будто чего-то испугавшись.
Стены подвала начали шататься, как будто наверху кто-то усиленно пытался прорваться вниз. Мэри остановила парня в повязке, пытавшего ее, он не стал вырываться:
– Что там у вас?
Он был очень напуган, но все же ответил, так как Мэри тоже вызывала у него страх, и она находилась ближе:
– То, куда мы не ходим. Мы не поднимаемся наверх, но мы знаем, что там, там кирпичные стены, узкие проходы, пыточные комнаты, железные стулья, раскаленные добела, крики и ужасы, и еще больше жертв, чем у нас. Мы только продлеваем жизни остаточными силами природы, то, что происходит наверху…лучше нам не думать об этом.
Мэри вышла из комнаты, где ее держали, в какой-то подземный коридор. Откуда-то сверху доносился шум, Мэри искала лестницу наверх. Она проходила мимо туалетов, под ногами была разбитая плитка, уже подготавливала себя к предстоящей борьбе, идя на шумы, она думала, что это кто-то кричит, возможно, кому-то нужна помощь. Наконец, она нашла дверь, за которой была лестница, она поднялась, голоса были еще далеко, эхом они доносили какую-то музыку, но иногда были просто шумы. Мэри вошла в дверь на следующем этаже, там было темно. Было похоже, что это просто жилые комнаты, она проходила мимо них, люди готовились ко сну, ей казалось, что они не видят ее, она даже проходила внутрь комнат, но люди все также не смотрели в ее сторону. Мэри просматривала их вещи, смотрела на них, но они ее не видели, где-то был включен свет, где-то был смех из темноты, но это был все еще не тот шум, который вел ее, потому, она искала еще одну лестницу. Она снова вышла в коридор и прошла до конца, снова лестница и следующий этаж. Она проходила мимо каменных стен и каких-то маленьких комнат, было много вешалок, одежды, люди здесь явно только переодевались, голоса были еще выше, она шла дальше и вышла на широкую лестницу, крытую красным ковром. Мэри стала подниматься по ней, попала на следующий этаж, пол был деревянный, опять крытый ковром. Это был уже широкий коридор, ведущий в большой светлый зал, Мэри вошла в него и увидела еще множество лестниц, ведущих вверх. На перилах этих лестниц и на подоконниках сидели люди, все они были чем-то увлечены. Никто не пытался ее схватить, каждый был занят каким-то своим разговором. Но опять же это был не тот шум и не те голоса, уходящие еще выше. Мэри подошла к кому-то из сидящих и задала первый, пришедший в голову вопрос:
– Что это за место?
Люди переглянулись между собой, кто-то один ответил:
– Это театр.
Услышав ответ, Мэри поняла, что, голоса, которые вели ее, были голосами певцов, исполняющих какую-то оперу.
Мэри задала следующий вопрос:
– В этом здании есть кто-то главный?
Кто-то другой ответил ей:
– Мы здесь только отдыхаем, но ты можешь подняться еще выше, там на самом верху сидят еще какие-то люди.
Мэри направилась туда, голоса, доносившие звуки, оставались внизу, она поднялась на самый верх, ей казалось, что это не театр, а башня, с куполом наверху. Она постучала в единственную дверь, за ней послышался какой-то глухой кашель, она вошла. В комнате было одно витражное окно, под ним стояла деревянная лавка, рядом сидел человек на каменном полу. У Мэри было такое ощущение, что ее уже ожидали здесь увидеть. Человек поднял глаза на нее, кашлянул и указал на лавку. Мэри прошла вперед и села. Он стал говорить, голос его был спокойным:
– Ты не удивилась тому, как попала сюда. Ты не удивилась тому, где ты оказалась. Ты вообще не привыкла удивляться. Все мы теперь так живем, считая, что ничего хуже, чем было, уже не случится. Нет уже ни слепого ужаса перед неизвестностью, ни удивления, конечно же, нет и надежды. Теперь, после того, что случилось в Петрансусе, мы все живем, как один человек: одной идеей, одним желанием, одними мыслями, одной целью, одним страхом. Теперь мы все друг за друга. Мы радуемся оттого, что похожи. Потому что мы все стали одинаково уязвимы.