— Наверное, все из-за прогулок под дождем. Ты оказалась слабовата для них. Вы, — я приобняла Вику, и вместе мы вышли в гостиную.
Я глянула на Вадима — он доедал хлопья и выглядел нормально.
— Вот, как поступим. Сейчас ты ляжешь под одеяло... Да, тебе жарко, но надо накрыться, чтобы пропотеть. Я еще сделаю тебе чай. А потом ты попытаешься поспать. Идет?
Вика кивнула. Я довела ее до кровати и укутала, а сама вернулась в гостиную. Убавила звук телевизора. Вадим этого будто не заметил. На секунду я почувствовала раздражение, но сразу отвлекалась на чай. Стоило бы приготовить бульон, но было не из чего. А еще бы пригодились лимоны и мед... Нужно было снова идти в магазин, но я не могла оставить детей. И присматривать за ними было некому. У Эда куча своих забот. Я размешивала сахар в чае и молилась, чтобы простуда Вики не оказалась чем-то более серьезным и не перекинулась на нас с Вадимом.
У меня не было никаких лекарств от простуды, даже жаропонижающего, поэтому в случае чего придется заставлять Вику справляться с температурой терпением и сном. Но если я и сама заболею... Чем больше я об этом думала, тем страшнее мне становилось. Хоть я и понимала, что, возможно, накручиваю себя раньше времени. И все же нужно было наперед продумать все варианты. Единственным спасательным кругом при плохом развитии событий для меня был Эд. И мне нужно было навестить его во что бы то ни стало, но я боялась выходить из дома. Я отвлеклась от размышлений на секунду и поняла, что положила в чай уже четыре ложки сахара.
Я вылила чай, сделала новую порцию и отнесла его Вике. Она не стала отказываться, потому что теперь ее начало морозить. Она едва ли не стучала зубами, и это под одеялом и пледом. Я накрыла ее еще и своим одеялом, понимая, что уже спустя пару минут ее снова может бросить в жар. Из-за того, что Вика тряслась, мне пришлось помочь ей выпить чай. Она допила и завернулась во все одеяла. Я задвинула шторы в комнате, вышла и закрыла дверь.
— Вика заболела, — только сейчас я додумалась сказать это Вадиму, который все сидел за столом и смотрел телевизор, хотя его звук едва ли можно было разобрать. После этих слов он повернулся ко мне. Мальчик выглядел здоровым, но я все же подошла и присела рядом с ним на корточки. Изображая, что поправляю волосы, я потрогала его лоб. Нормальный. — Обещай, что сразу скажешь мне, если почувствуешь себя плохо.
— Хорошо.
— Если вдруг станет очень жарко, очень холодно или заболит живот.
— Да.
Я посмотрела на часы. Все еще прошло слишком мало времени. Да и за состоянием Вики нужно было последить. На всякий случай я еще глянула в окно. Никакого движения во дворе или доме Эда не заметила. Наверняка он также уложил свою тетю спать. Пусть ее болезнь и болезнь Вики были совершенно разными, мы оба не могли никак им помочь, оставалось только ждать. Но в моем случае это в итоге приведет к положительному результату. Организм Вики справится с вирусами, и она вылечится. Тете Эда уже не помочь, нужно привыкать и ждать дальше, пока не случится неизбежное.
Я села в кресло и взяла книгу, но не рассчитала и не обхватила ее полностью, из-за чего она раскрылась и закладка выпала. Я тупо посмотрела на лежащий на полу кусочек картона (это был календарь двухгодичной давности, который я нашла на тумбочке) и открыла книгу на случайной странице. Ближе к середине. Как персонажи мультиков, которые всегда начинают читать книги с середины. Раньше я обращала на это внимание и раздражалась. Художники специально допускают эту странную ошибку или по невнимательности? Я могла позволить себе такую оплошность, ведь все равно не собиралась вникать в сюжет. Мне просто нужно было смотреть куда-то. Не в окно.
Удивительно, но в какой-то момент я все же погрузилась в текст. И поняла, что пропустила значительную его часть, потому что совершенно не понимала поведение некоторых персонажей. Документалка закончилась, но Вадим смотрел что-то другое. Я пару раз пыталась прислушаться (отрывать глаза от ровных строчек букв было страшно), но сюжет книги облепил меня, будто мокрая одежда утопающего, и тянул обратно. Оставалось только надеяться, что Вадим не смотрел ничего травмирующего детскую психику. Новые травмы были ни к чему.