— Привет, — сказала я.
Эд кивнул и поставил стул. Вика так увлеклась рисованием, что не заметила его. Я позвала ее. Она завертела головой, увидела Эда, стул и присела. Потом опомнилась и проговорила:
— Привет.
И тут же вернулась к рисованию.
— Привет, — повторила я. — Я как раз хотела зайти и узнать, все ли хорошо.
— Да, все нормально. В смысле, не совсем. Тете нехорошо. Во всех смыслах. Та прогулка не пошла на пользу. Думаю, придется вызывать врача.
— Я понимаю. Вика тоже вдруг заболела, но ей уже становится лучше. Вот, не смогла усидеть, захотела рисовать.
Я не знала, что еще сказать, ведь никакие слова не помогли бы Эду и его тете.
— Я зайду завтра, если что?
— Хорошо, — он кивнул и заглянул Вике через плечо. — Красиво выходит, — проговорил он.
Вика прижала альбом к себе, а потом медленно повернулась. Она всматривалась в лицо Эда, будто пытаясь понять, не шутит ли он. Решение было принято, ведь она ответила:
— Спасибо.
Эд улыбнулся и приподнял руку. Я поняла, что он хотел дать Вике пять, но она отклонилась назад и едва не упала со стула. Я встала позади, чтобы она могла опереться на меня, мягко взяла Вику за плечо и приподняла его, надеясь, что Эд этого не заметит. Дальше Вика подняла руку сама, раздвинула пальцы и приложила ладонь к ладони Эда. Он кивнул, выпрямился и громко сказал:
— Мне пора, пока. Покажи потом рисунок, — он подмигнул Вике и ушел.
Вика порисовала еще минут пятнадцать. Потом поднялся ветер, который загибал лист. Вике стало неудобно одновременно рисовать и удерживать бумагу, поэтому мы пошли обратно.
Я возвращалась домой немного настороженно. Никакая соседка-сплетница не могла прошмыгнуть мимо меня за эти несколько минут, и все же мне было странно понимать, что сейчас кто-то может наблюдать за мной. Я зашла в дом. Вадим сидел на том же месте с книгой. Вика сразу улеглась спать. Обстановка умиротворяла. Я села в кресло и задремала. Чтобы проснуться спустя несколько часов, уже в темноте, из-за стука, доносившегося с чердака.
Глава 8.
Я сосредоточилась на стуке. Звук был таким же, как в прошлый раз. Но я точно закрыла окно. Я еще не восстановилась после внезапного пробуждения и сначала решила, что у меня шумело в ушах. Но потом поняла, что это завывал ветер. Я вскочила из кресла и нажала на выключатель. Свет был. Хоть что-то хорошее. Еще я была в комнате одна. Приоткрыла дверь в спальню и разглядела Вадима и Вику, спавших на своих кроватях. Вика теперь накрывалась только одним одеялом, второе валялось на полу рядом с ней. Завтра она точно будет здорова.
Мне было немного страшно подниматься наверх, не предупредив об этом детей. Не потому что меня пугал этот чердак. Скорее лестница. Не хватало еще спросонья оступиться и упасть. Раздался очередной стук. Он слишком сильно меня раздражал, я должна была проверить. Так что я достала ключи и фонарик и подошла к злополучной двери. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы распахнуть ее.
У самого входа я заметила выключатель. Нажала на него – на лестнице появился свет. Я выключила фонарик, но возвращать его на место не стала. Электричество выключается внезапно, перспектива спускаться вниз на четвереньках или провести ночь на этом чердаке мне совсем не нравилась. Шагая куда более бодро (меня тормозил только страх того, что я буду топать слишком громко, разбужу детей и они последуют за мной наверх), я за пару секунд оказалась на чердаке.
Я включила свет. Из-за него здесь было страшнее, чем в темноте. Ведь теперь я увидела то, о чем меня предупреждала девушка, когда-то жившая в этом доме. То, из-за чего я не хотела подниматься сюда. Ее рисунки на стенах. Размашистые надписи, которые она оставляла то красками, то простыми карандашами. Которые ее родители почему-то убирать не стали. А еще отметки, с помощью которых она отсчитывала дни.