В передней лампочки не горели, но немного света попадало из гостиной. Там казалось безопасно, хотя темный коридор, ведущий к задней двери и ванной, теперь казался особенно мрачным. Нужно было собраться, дойти до гостиной и... Оказаться перед окном напротив этого чертового соседского дома? А вдруг существо вернулось, стояло сейчас там, как тетя Эда, и наблюдало? Я снова оцепенела. Мне показалось, что в дверь постучали. Уже отпрыгивая от нее, я поняла, что это порыв ветра. Я вбежала в гостиную и, глядя в сторону, подскочила к окну и задернула шторы. Так-то лучше.
Я сделала себе чай, совсем не беспокоясь о том, что могу разбудить детей. Села с кружкой за стол. Снова встала, включила телевизор. Все же задумалась и поставила звук на минимум. Все равно не собиралась смотреть. Мне просто нужно было отвлечься. Но я никак не могла сосредоточиться на фильме. Все дело в том, что я начала успокаиваться и обдумывать произошедшее. Могло ли мне привидеться? Я взглянула на руку — на ней осталось еще немного грязи. Нет, это было реально. Но что, «это»? Какая-то болотная тварь? Но это ведь невозможно. Те несколько минут, что я провела, будучи уверенной, будто за нашим окном притаилось нечто потустороннее, потом разбились о правду. Всего лишь соседка. Как бы мне хотелось, чтобы завтра утром Эд снова постучал в дверь и объяснил это тоже. Никакая это не болотная тварь, а... Я пыталась сама найти объяснение. Это другой сосед. Алкоголик. По пьяни свалился в грязь, не соображал и пытался найти свой дом. Я проговорила эту фразу в своей голове голосом Эда, и от того она прозвучала еще убедительнее. Конечно. Это не была ходячая куча грязи. Это был человек, обмазанный грязью. Эта история показалась мне такой очевидной, что я уже и не сомневалась, что завтра кто-то ее подтвердит. Поэтому я допила чай, приняла душ и пошла спать. Но свет в гостиной оставила.
Глава 9.
Вика выздоровела и на мой вопрос о ее самочувствии огрызнулась. Я даже не запомнила, что именно она сказала, так рада была услышать в ответ привычную колкость.
Сегодняшний день я хотела провести дома. Мы могли устроить день кино. Эд бы принес попкорн, мы бы с детьми смотрели мультики и комедии... Все утро я поглядывала на соседний дом. Сложно было понять, пустовал он или нет. Шторы ни разу не колыхнулись. Звуки не доносились. Никто не выходил во двор. Я понимала, что нужно будет снова попытаться зайти в гости. Но воспоминания о событиях ночи не отпускали. В голове раздавались звуки шлепающих шагов по траве. На пальцах чувствовалось тепло от грязи. Всего лишь пьяный сосед. Я повторяла эту мысль, но почему-то с каждым разом она казалась мне все менее убедительной. Следом за сомнением приходил стыд. Из-за того, что я зацикливалась на такой ерунде.
После завтрака я вручила Вадиму новую книгу — вчерашнюю он дочитал перед сном. Вика запротестовала, когда я выключила телевизор. Но успокоилась, стоило мне достать альбом и карандаши. Она сидела в кресле и рисовала комнату. Я устроилась рядом и вроде бы читала, но больше незаметно поглядывала на рисунок. Она вдруг повернулась, и мне пришлось быстро уткнуться в книгу, чтобы она не заметила мои гляделки, не обиделась и не ушла в другую комнату. Мне нравилось, что мы так сидели рядом.
Хотя впервые за все эти дни тишина начала немного напрягать. Было лишь три способа разрушить ее. Первый — поговорить. Я перебирала в голове темы, но не могла придумать ничего для естественного разговора с детьми. Тот факт, что мне нужно было выдумывать тему, уже подразумевал неестественность разговора. Я не могла спросить, как у них дела в школе, узнавать про их друзей. Начинать рассказ о себе было рискованно. Даже если бы я попыталась вспомнить забавный случай из детства (для этого тоже понадобилось бы немало времени), разговор все равно бы двинулся в другом направлении, и мне пришлось бы его заканчивать.
Второй вариант — включить телевизор — тоже не подходил. Так мы рисковали провести весь день у экрана, а я все еще не одобряла это.
Раньше, когда меня пугала тишина, я слушала музыку. В наушниках, когда родители были дома. А в одиночестве через колонки. Сейчас можно было бы включить песни на телефоне (лучше, чем ничего), но дети о нем не знали. Я поглядывала на приемник, стоявший в шкафу. Он выглядел ужасно древним и больше того, что он не работал, я боялась, что он работал, но я не смогу с ним разобраться.
Но я так сосредоточилась на мысли о том, что эта тишина для меня невыносима, в ушах у меня появился неприятный писк, как на телеканале во время профилактики. Я боялась, что за писком последует вчерашнее «шлеп-шлеп», поэтому отложила книгу, подошла к полке и вытащила приемник. Он оказался тяжелее, чем я ожидала. Я перетащила его на край стола и воткнула в розетку рядом с телевизором. Дети занимались своими делами и возможно были рады, что я нашла свое и перестала смотреть на них якобы незаметно.