Мы отмечали у подружки день рождения. Собралось много народу, сидели за большим столом, и разговор как-то сам собой зашёл о мистике — кто что видел, кто что слышал. И один из наших, Виталик, крепкий мужчина в самом расцвете сил (ему тогда под тридцать пять было), решил рассказать свою историю. До этого он всегда помалкивал, а тут вдруг разговорился.
— Это было сразу после армии, — начал он, и голос у него мгновенно стал другим — глуше, тише, будто он боялся, что его услышат за окном. — Решили мы с друзьями отметить мой дембель поездкой на охоту. Баатр взял у отца новенький УАЗ, только с завода пригнали, в салоне ещё свежей обшивкой и краской пахло. Мы с Саналом взяли ружья. Загрузили палатки, патроны, припасы на неделю — машина полная под завязку, даже ногу поставить некуда. Поехали. Настроение бесшабашное, по радио песни поют, мы подпеваем, горячий ветер в открытые окна бьёт.
Едем уже по глубокой степи. Ближайший населённый пункт километров за полтораста позади остался. Кругом одна серая полынь до горизонта, небо выгоревшее, белесое, жарынь невыносимая. И вдруг, откуда ни возьмись, стоит прямо на пыльной дороге старуха-калмычка. Вся в чёрном, две седые косы спрятаны в чёрные чехлы-шиверлыки, в руке узловатая палка. Машет нам рукой — мол, остановитесь, подвезите.
А мы — молодые, глупые, горячие — проехали мимо, даже не притормозили. Ещё и посмеялись вслед, высунувшись из окна:
— Куда тебя, бабка, на патроны, что ли, сажать? У нас места нет, сама видишь!
Проехали мы километров двадцать, и вдруг как грохнет! Вылетает из колеса ступица. Новый УАЗ, отец Баатра его только купил, а тут такое! Откуда? Как? До сих пор не понимаю. К счастью, мимо чудом пылил старенький КАМАЗ в ближайший колхоз. В те времена в колхозах можно было легко договориться: запчасть б/у за бутылку достать, а то и просто за «спасибо», если люди хорошие попались. Меня отправили с шофёром, а друзья остались колесо разбирать, ждать на жаре.
Пока доехал, пока нашёл нужную железяку в гаражах колхозных. Потом договорился, чтобы меня на мотоцикле обратно подбросили... В общем, уже темнеть начало. Солнце за горизонт рухнуло. Приезжаю — Санал с ружьём наперевес у машины стоит, бледный как полотно. А Баатра вообще не видно.
— Не поверишь, Виталик, — говорит мне Санал, и голос у него дрожит, зубы стучат. — Как ты уехал, через полчаса эта бабка появилась. Та самая, в чёрном. Откуда взялась в голой степи — непонятно. И давай вокруг нашей машины бегать. Нет, не бегать — летать! По кругу, по кругу, всё быстрее и быстрее. И говорит что-то на своём, быстро-быстро, и смеётся так, что кровь стынет в жилах. А потом зависла в воздухе прямо перед капотом, смотрит на нас сквозь лобовое стекло и хохочет. Баатр на заднее сиденье забился, трясётся весь, шепчет: «Шулма… шулма это, пропали мы». А мне так страшно стало, что я ружьё схватил и два раза дуплетом в воздух выпалил. Только тогда она исчезла.
Собрали мы колесо кое-как, дотянули в машине до рассвета, вздрагивая от каждого шороха. На охоту, конечно, никто уже не поехал. Развернулись и погнали домой, молча, не сговариваясь.
А через месяц Санал повесился. Ни с того ни с сего. Парень молодой, здоровый, в семье всё прекрасно, а пошёл и повесился в сарае. Чуть позже Баатр попал в страшную аварию — на всю жизнь калекой остался, еле с того света вытащили.
А я… Я перед той злополучной поездкой как раз с Наташей познакомился. Влюбился по уши, всё так хорошо складывалось. Через три недели после степи она разрешила проводить её после танцев. Сидим мы с ней на лавочке у её калитки. Час ночи, тишина, только собаки где-то вдалеке брешут. Вдруг у неё в тёмном дворе — вой. Такой страшный, тягучий, что у меня волосы на затылке зашевелились, ледяной пот по спине побежал. Но я же жених, должен храбриться:
— Да это, наверное, щенок где-то застрял. Пойду посмотрю.
Зашёл я во двор, обошёл дом. Темно, хоть глаз выколи. Достал коробок, взял сразу несколько спичек, чиркнул, чтоб поярче вспыхнуло. Поднимаю голову — а прямо передо мной стоит девочка. Лет шести. В нелепом зелёном пальтишке, в розовых сапожках. Волосы светлые, длинные, до пояса. Красивая такая, кукольная. Если бы не глаза. Глаза — красные, горят в темноте, как у дикого зверя. И вдруг она как завоет прямо мне в лицо! Жутко, протяжно, словно степная волчица!
Я оттуда бежал так, что пятки сверкали. Вылетел за калитку, плюхнулся на лавочку рядом с Наташкой, отдышаться не могу, сердце из груди рвётся. Сказал ей: «Щенка чужого выгнал, всё в порядке». А сам до самого рассвета просидел с ней, анекдоты без остановки травил, лишь бы она не ушла и мне одному домой в темноту не идти. Всё боялся — вдруг эта кукла с красными глазами там, за углом, меня дожидается.