И пошло с тех пор как по писаному. В городе гуляем при свете дня — всё нормально. С родителями её познакомился, она — с моими, к свадьбе дело идёт. Но как только мне к Наташе в дом заходить вечером — сразу жуткий вой за окнами начинается. И в окне её комнаты та самая девочка стоит. Смотрит на меня и красными глазами во тьме светит. Вой этот все слышали: и Наташа, и её родители, а вот девочку в окне — видел только я один.
В общем, не выдержал, рассказал всё своим. И началось. В церковь ходил, на службах стоял, молился. К бабкам-шептуньям ездил — они надо мной шептали, воск выливали, кругами водили, а толку ноль. Девочка не уходит.
Тогда собрали меня родители и отправили в Астраханскую область — там в ту пору единственный действующий буддийский хурул был на всю округу. Монахи меня выслушали внимательно, головами покачали и сказали как отрезали:
— Шулма. Повезло тебе, парень. Если бы не пришёл к нам сейчас — и тебя бы уже не стало, как тех твоих друзей.
Жил я у них при храме почти месяц. Молились с утра до вечера, читали священные мантры, я крутил молитвенные барабаны-кюрде. И отпустило. Ушло. Растаяло, как утренний туман над раскалённой степью.
Как видите, жив, здоров. Наташка вон рядом сидит, двое дочек у нас растут. Но ту кукольную девочку в зелёном пальтишке с волчьими глазами я, наверное, до смертного часа не забуду.
***
Виталик умолк. В комнате стало тихо — так, что слышно было, как громко тикают настенные часы. Мы сидели и молча смотрели друг на друга, и каждому вдруг показалось, что там, за окном, в густой темноте, кто-то мелькнул. То ли ветер качнул ветку старого дерева, то ли это шулма стояла и слушала. То ли сама степь напомнила: «Я здесь. Я живая. Я помню всё. И никуда вам от меня не деться».
Я ехала домой на такси, смотрела в окно на убегающие огни и думала: вот так и живём. Между страхом и надеждой. Между верой и неверием. Между теми, кто ушёл навсегда, и теми, кто пока остался. А степь стоит и смотрит нам вслед своими древними курганами, своими суховеями, своими забытыми могилами.
И кто мы для неё? Прохожие? Неразумные дети? Гости на один короткий час?
А может, мы и есть те самые шулмы для неё? Чужие, непонятные, шумные пришлые, которые строят свои бетонные дома на её костях, распахивают её вековую целину, тревожат её древний сон? Может, это она нас боится? Может, это мы для неё — наваждение, морок, неизбежная беда?
А степь всё так же дышит за окном. Тихо, ровно, как огромный спящий зверь. И никогда не знаешь, что ей приснится в следующую минуту. И кто в этой темноте приснится нам. И проснёмся ли мы вообще. Или так и останемся навсегда там — в её снах, в её сухих ветрах, в её бесконечной, древней, всё помнящей тишине.
История девочки, которую выбрала ведьма
Последнюю из своих степных историй я услышала в двадцать шесть лет, прямо перед тем, как навсегда сменить место жительства. Мои друзья, супружеская пара, взяли в долгосрочную аренду «точку» — так у нас называли отдалённые фермы глубоко в степи. И пригласили меня с маленьким сыном погостить на выходные: попить парного молока, пожарить шашлыки, да и грибов тогда после дождей пошло много. Опята стояли крепкие, душистые. Да и их маленькой дочке с моим сыном вдвоём веселее по степи бегать.
Удивительное это было место! Бескрайний простор, где огромное небо сходится с землёй, и густо пахнет полынью и солнцем. Одинокий дом на две семьи, а вокруг — блеющее, мычащее и хрюкающее море живности, за которым нужен был глаз да глаз. То подправить, то достроить, то переработать, убрать, накормить, подоить… Я бы таким людям, честно, золотую медаль вручала за каторжный труд на земле.
А вечерами, после ужина (телевизора на точке отродясь не было, а об интернете тогда и в помине не слышали), мы сидели за чаем, крепким и душистым, и рассказывали друг другу истории. Так вышло и в тот раз.
Вторая семья, жившая с моими друзьями, была старше нас — им уже за пятьдесят перевалило. Мы упросили их поделиться каким-нибудь случаем из жизни, и тётя Лида, добрая, уставшая, но с хитрым огоньком в глазах, согласилась.
— Ладно, слушайте, — начала она, поправляя на плечах тёплый платок. — Родом я сама из села в Ставропольском крае. А есть у меня двоюродная сестра Татьяна, мы с ней погодки. Уродилась она черненькой, смуглой, волосы — смоль, глаза — как спелые маслины. Ещё когда ей лет шесть было, через наше село цыганский табор шёл. Таня с нашей бабушкой вышли за калитку поглазеть на пёстрые повозки и коней. Подходит к ним старая цыганка в цветастой юбке, звеня монистами, смотрит на Таню и говорит бабушке: