И каждый раз, когда меня забирали домой, бабушка Анфиса умоляла:
— Только, ради Бога, не рассказывай в садике сказки этой старой ведьмы!
И я не рассказывала. Я их просто помнила. Я помню до сих пор.
***
Была у нас на улице и другая ведунья — бабушка Ковалька, жившая по соседству в отдельном домике, похожем на старую, но крепкую ореховую скорлупку. Дом её пах сушёной мятой, прогретой древесиной и чем-то ещё таинственным. Тяжёлым, сладковатым и чуть горьким, как полынь после грозы.
Все свои у неё на войне полегли, и жила она теперь одна. Принимала людей, приходивших за тихим чудом. К ней шли не так часто, как к грозной Фёкле, но шли с покорными глазами, неся завёрнутые в чистый платочек гостинцы: десяток яиц, кусок сала, домашний хлеб.
Моя тётя Рая любила вспоминать одну историю из своей юности. Приехала к ним в дом двоюродная сестра Зина — учиться в техникуме. Девушка здоровая, румяная, с тем самым бесстрашным любопытством, которое в деревне редко остаётся безнаказанным. Поселили ее у соседки, в своем доме людей и так много было. А у бабушки комнаты пустые стояли. Согласилась она вроде как и не скучно.
Увидела Зина, что к бабке Ковальке ходят люди за помощью, и загорелась:
— Научи и меня колдовать!
Баба Ковалька посмотрела на неё внимательно, будто мерку снимала. Прищурилась, помолчала, а потом выдала:
— Страх в тебе проверю. Если нет его — научу.
Прошла неделя. Зовёт бабка Зину:
— Сегодня на кладбище идём. Сначала хорошо подумай, потом соглашайся. Жизнью поплатиться можно.
И, достав из скрипучего сундука старый царский пятак, пояснила:
— За неразменным пятаком пойдём. Давно хотела себе обновить, да то время не подходило, то сил не было. А этот, царский, уже устарел.
Полночь. Кладбище. Месяц спрятался за тучами, словно боялся подсвечивать то, что живому глазу видеть не положено. Только редкие звёзды дрожали в вышине, да степной ветер шевелил сухую траву между крестами, шепча что-то своё, древнее.
— Копай. И молчи, когда скажу пойдем на выход и главное не оборачивайся, а то навсегда здесь останешься. — велела бабка, а сама зашептала слова, от которых у Зины мурашки размером с горошину побежали по спине, а волосы на затылке зашевелились.
Зина копала легко — земля поддавалась, будто ждала их, будто сами кости раздвигались, уступая дорогу живым. Лопата тихо звякнула, и в ямке тускло блеснули новенькие советские пять копеек, будто только что с монетного двора. Бабка быстро подставила холщовый мешочек, сгребла в него монету вместе с могильной землёй, а свой царский пятак бросила в яму:
— Возвращаю то, что было взято!
И тут началось. Едва они развернулись, чтобы бежать к выходу, мешочек в руках Зины стал пудовым, будто его набили свинцом и камнями. Ветер завыл диким голосом, срывая с ног, бросая в глаза колючую пыль, а прямо за спиной раздались крики. Крики злые, отчаянные, нечеловеческие, от которых стыла кровь и сердце норовило выскочить через рёбра. Зина, помня строгий наказ, тащила эту неподъёмную ношу, стиснув зубы до скрежета. А бабка Ковалька шла рядом твёрдым шагом, не прекращая шептать защитные заговоры, и голос её ни разу не дрогнул. И стоило им только переступить за скрипучие ворота кладбища — мешок в руках тут же стал легче гусиного пуха. А крики позади оборвались, будто их ножом отрезало.
А на следующий день Зина примчалась к Рае (моей тёте тогда было пятнадцать, а Зине семнадцать — дети же ещё!). Запыхавшаяся, со счастливыми, безумными глазами, она зашептала:
— Райка, я тебе сейчас такое покажу!
Раскрыла ладонь — а там пятак:
— Смотри, я его у бабки на время взяла, пока она не видит! Пошли проверять!
И пошли. Тратили его на петушки-леденцы, на спички, на сдобные булки с маком в местном сельпо. А он возвращался! Ложился обратно в карман тёплым и загадочным, словно живой, будто невидимая рука подкидывала его обратно. Сидели они во дворе, строя грандиозные планы, как бы потратить его ещё и ещё, пока Раина мама не вышла вешать бельё и не подслушала их заговорщицкий шёпот.
Что тут было! Пятак немедленно изъяли, Зину от греха подальше срочно переселили в студенческое общежитие, а мама потом ещё долго ругалась с бабкой Ковалькой через забор, да так, что искры летели.
А я вот сейчас сижу и думаю... Тяжело, наверное, мистическим силам в наше время адаптироваться. Пять копеек уже давно не в ходу. Сегодня даже на пятьдесят рублей путного ничего не купишь. Может, сейчас где-то существуют неразменные пять биткоинов? Хотя их, наверное, тоже на кладбище выкапывать надо... Но как их туда закопаешь? Виртуальные же!