- А вы именно сейчас собрались помирать? – встрял Роско. – Лично я ещё лет тридцать точно поживу.
- Думаю, больше, – ответил Эйден, обернувшись назад. – Лет семьдесят.
- Семьдесят? – заинтересованно переспросил Банколе. – Надеюсь, у меня не будут болеть колени, и я буду носиться как молодой козёл через заборы, – парень сложил руки на груди и устало откинулся на спинку сидения. – Ну, хотя бы через цветочные оградки.
Меня самого что-то в сон повело. К нам подошла сияющая от радости Рут.
- Идём, – сказала она с солнечной улыбкой, – проветримся немного: мы заслужили.
- У нас же дело, разве нет? – улыбнулся я уголками губ.
- Да брось, Кэйтлин ещё не скоро даст о себе знать, – уверенно заявила Дэвис. – А когда ещё выпадет шанс погулять в Чикаго? – снова заулыбалась она. – Давайте, умоемся, примем душ и пойдём гулять.
- И поедим? – недоверчиво спросила Скаврон, выглядывая из-за меня.
- Обязательно, – кивнула медиум.
Не понимаю, как с такой серьёзностью и стальной хваткой у Рут спокойно уживается детская непосредственность и бесконечная жажда жизни? Она то похожа на каменную леди, то сущий ребёнок лет пяти, не больше.
Смею предположить, Алекс до встречи с мисс Дэвис жил очень скучно.
Часы отбивают восемь вечера.
Приведя себя в порядок, я действительно почувствовал себя гораздо лучше. Даже спать так не хочется.
Ронни и Олли не отлипают от окна, слушая едва доносящиеся звуки музыки, и пытаются угадать названия знакомых композиций. Тревор развалился на кровати поперёк, рядом с ним аккуратно присела Кимберли. Саманта всё пытается расчесать запутавшиеся за несколько дней волосы. Роско уже в красках представляет, что съест, а Эйден наспех сушит густые волосы.
Никогда раньше не задумывался, как, оказывается, приятно чистить зубы! И три минуты для этого совсем не долго!
На улице мы все встретились ровно в восемь тридцать и отправились на божественный запах еды. Каждому досталось по хот-догу и большому стакану газировки: нам ещё за руль.
После ужина, затянувшегося почти на три часа, мы решили немного пройтись по улицам. В самый разгар прогулки хлынул ливневый дождь, но даже это не остановило нас: Рут, Ким, Сэм, Тревор, Эйден, Роско и, в особенности, Ронни и Олли, всё с радостными криками выбежали из-под крыши автобусной остановки под дождь.
Из ближайшего бара – он здесь в двух шагах, – доносится музыка. Ронда и Оливер тут же пустились танцевать. Их странные движения, честно говоря, сложно назвать полноценным танцем, но, кажется, это вообще мало кого волнует. Студенты смеются, им весело и как никогда хорошо.
Вымокший до нитки Тревор, едва собравшись с духом, пригласил на танец Ким. Должен отметить, парочка из них та ещё получилась: с обоих ручьём течёт дождевая вода, оба до смерти боятся подойти друг к другу ближе, чем на шаг и, вероятно, от неописуемого смущения Ким и Тревор постоянно путаются в движениях.
Заносчивый Роско вычурно галантно пригласил танцевать Саманту.
Рут и Эйден тем временем, словно малые дети, подняли руки к небу и зажмурились. Дождь будто льёт на них с двойной силой. Не понимаю, как такое возможно, но кажется именно так.
Единственный, кто недоволен погодой – Фобос. Гадёныш забрался на скамейку позади меня и трясётся от холода. Пришлось взять его и посадить в карман куртки. Эйден мне не простит, если его мелкий пакостник простынет.
Я наблюдаю за ними и не могу сдержать улыбки.
- Спасибо, Митчелл, – вполголоса, будто для того, чтобы я не услышал, сказал Райз.
- За что? – честно удивился я и посмотрел на собеседника.
- Присмотрел за всеми. Особенно за то, что смотрел за Рут, – уточнил Алекс, горделиво подняв подбородок. – Спасибо, – сдержанно произнёс он.
Дождь в одно мгновение закончился, и все недоумённо подняли глаза к небу. Студенты махнули на это рукой и продолжили двигаться под музыку. Тут же под крышу забежала промокшая насквозь Дэвис. Она выжала длинные волосы и почти робко протянула ручку супругу, приглашая танцевать.
Под крышей я остался один, если не брать в расчёт Фобоса. Гадёныш с любопытством выглядывает из тёплого кармана и разглядывает сверкающую от уличных огней улицу. Я и сам засмотрелся на них.
Блестящие и яркие. Они целым звёздным небом отражаются в лужах. Капли, срываясь с крыш, выстукивают странную, но приятную мелодию. Я слышу её сквозь городской шум и галдёж прохожих. Огни манят к себе так же сильно, как родные огни Бруклина. Я перевёл взгляд на людей. Они разговаривают и, по-моему, их мало волнует, чем мы тут занимаемся.
«Новый город – новая жизнь» -, так иногда любит говорить Мэтт. Часто мне казалось, если соберусь перебраться из Бруклина куда-нибудь, то у меня обязательно начнётся новая, совершенно не похожая на предыдущую жизнь. Конечно, я знаю, что собственные навязчивые мысли, привычки, проблемы и прочая ерунда, которая откровенно усложняет жизнь, просто так не оставишь в коробках в Бруклине, словно ненужные вещи. Не получится, на то это и мысли.