Боже, что это сейчас было?
18 Глава
Волк полюбил овечку, глупую, наивную овечку.
Сердце, закованное в броню вековой жестокости, вдруг ощутило слабый росток нежности, пробивающийся сквозь сталь. После ледяного душа я спешно натягивал одежду, словно пытаясь смыть с себя этот наваждение, эту слабость. "Любовь – это проклятие", – шептал разум, но в глубине души ликовал волчонок, нашедший драгоценный камень.
Выходя из дома, я активировал сигнализацию своего черного Chevrolet Blazer III. Чудовищный кроссовер ждал меня, словно верный конь своего хозяина.
- Митч, мне нужно с тобой поговорить, – услышал я позади голос Айзека, прозвучавший как треснувший лед.
- Позже, – я отрезал, открывая тяжелую дверь машины. Усевшись за руль словно на трон, я завел двигатель.
Приоткрыв окно, словно выпуская пар из кипящего котла, я процедил:
- Говори сейчас, если это важно.
- Держи себя в руках, - выпалил Айзек.
В ответ я кивнул и резко вдавил педаль газа, словно давая волю зверю из клетки. Короткий прогон вывел меня прямо на трассу, игнорируя все ограничения скорости. Волк во мне рычал и клацал зубами: Валери Джонсон была в опасности! Что, черт возьми, этим ублюдкам нужно было от нее?
Стрелка спидометра давно танцевала за отметкой в сто миль в час, но я даже не смотрел на нее. Все мое внимание было сосредоточено на дороге. И вот он - тот самый синий отблеск, мелькнувший в сером тумане асфальта. Валери. Сердце бешено колотилось в груди от одной мысли что с ней что-то случится.
Я выжал педаль газа до предела, обогнав ее машину с такой скоростью, что воздух вокруг, казалось, завизжал от удивления. Меньше мили. Резкий разворот, и мой Blazer замер поперек дороги, словно предупреждая: "Дальше не пройдешь".
После скрежета тормозов, оставившего на асфальте черные полосы, машина Валери замерла.
Я выскочил из своей машины, готовый разорвать любого, кто посмеет приблизиться к моей овечке.
Валери вышла из салона, ее глаза были полны ужаса и непонимания.
- Мистер де L'Ombra? – прошептала она, дрожа всем телом.
Я обнял ее, прижимая к себе, словно защищая от всего мира.
- Все хорошо, – прошептал я ей в ответ, – Я здесь.
Но внутри меня бушевала ярость. Кто посмел ее напугать? Кто посмел ей угрожать? Я найду их. И они пожалеют об этом.
Ее дрожащее тело прижалось ко мне, и я почувствовал, как ее сердцебиение постепенно успокаивается, сливаясь с моим. В этот момент весь мир сузился до нас двоих, до этого хрупкого, но такого сильного чувства, которое я испытывал к этой наивной овечке. Ее запах, такой нежный и чистый, окутал меня, и я не мог больше сдерживаться.
Я осторожно отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Глаза Валери, все еще полные растерянности, но уже с проблеском доверия, смотрели на меня. Я провел пальцем по ее щеке, ощущая, как дрожит ее кожа под моими прикосновениями.
- Валери, – прошептал я, и мой голос, обычно резкий и властный, звучал непривычно мягко. – Ты в безопасности.
Она кивнула, но не отводила взгляда. В ее глазах я увидел отражение своей собственной борьбы – борьбы между хищником и тем, кто впервые почувствовал, что такое нежность.
И тогда я наклонился. Мои губы коснулись ее губ сначала робко, словно пробуя, опасаясь спугнуть. Это было прикосновение, полное нежности, осторожности, как будто я боялся сломать что-то столь драгоценное. Ее губы были мягкими, теплыми, и я почувствовал, как она ответила на мое прикосновение, сначала неуверенно, а затем с нарастающей силой.
Мое сердце, которое еще минуту назад колотилось от ярости, теперь забилось в другом ритме – ритме желания, страсти, которая пробудилась во мне, словно спящий зверь. Поцелуй стал глубже, более требовательным. Я притянул ее ближе, ощущая, как ее тело откликается на мои прикосновения. Все мои прежние страхи, вся моя жестокость, вся моя броня – все это таяло под напором этого нового, всепоглощающего чувства.
Я целовал ее так, словно пытался наверстать упущенное время, словно пытался сказать ей все то, что не мог выразить словами. В этом поцелуе была вся моя нежность, вся моя страсть, вся моя готовность защищать ее от всего мира. И я знал, что с этого момента моя жизнь никогда не будет прежней. Моя овечка, моя глупая, наивная овечка, перевернула мой мир с ног на голову, и я был готов принять это.