Воздух в комнате сгустился, пропитанным крепким эспрессо, и я почувствовала, как напряжение нарастает. Мои пальцы вцепились в ручки подноса, пытаясь удержать не только его, но и собственное равновесие. Я понимала, что этот вопрос – не просто формальность. Это было вторжение, вызов установленному порядку, то, что Митч не мог простить. А я, оказавшись между молотом и наковальней, чувствовала себя так, будто мне предстоит сделать выбор, хотя сама не понимала сути этого противостояния.
Оставив поднос на своем столе, я взяла чашку на блюдце и решительно толкнула дверь кабинета.
Внутри уже ждали двое.
Айзек – воплощение силы и красоты. Его мускулистое тело будто выточено из камня (это было заметно через его черный дорогой костюм), а взгляд пронзительных голубых глаз обжигает, словно зимнее солнце.
Истон. Которого я видела в Pinegrove. Его таинственный взгляд, словно сквозь меня, проникал в самую душу, оставляя легкий флер власти.
Я поставила чашку на стол, произнеся формальное: "Доброе утро". Звон фарфора, казалось, резанул эту звенящую тишину, но в ответ не последовало ни звука. Что ж, я и не настаивала. Гости редко отвечали на приветствия.
Уже направившись к двери, я вдруг замерла. Дверь распахнулась, пропуская Митчелла.
23 Глава
– Митч, все готово к переезду в Oakwood, – Айзек вальяжно развалился на диване.
– Отлично, – отозвался Митч, опускаясь в высокое кожаное кресло.
Я повернулась к двери, моя рука коснулась прохладного металла ручки, когда властный голос Митчелла, словно удар хлыста, остановил меня:
– Стоять!
Я что-то забыла?
Обернулась, и его взгляд, темный, всепоглощающий…
– Ты куда? – его голос был низким и бархатным, как шепот ночи, но в нем чувствовалась стальная хватка.
– Я… я хотела проверить расписание, – пролепетала я, чувствуя, как краска заливает щеки от видимой лжи. Слова застревали в горле, словно колючки розы.
– Оставь это. Сейчас ты нужна мне здесь, – произнес он, доставая мобильный телефон из внутреннего кармана пиджака.
Посмотрев на экран, он добавил:
– Да, дедушка, она сладкий яд. На связи. – Разговор закончился так же резко, как и начался.
Дедушка Марко и Митчелла. Уважаемый, любимый…
Видела ли я его?!
Ни разу.
Слышала ли я о нем?
Много раз.
Кем он был на самом деле?
Тайный миллиардер, завещавший все состояние кошкам?
А может, он просто был тихим садовником, обожавшим выращивать помидоры?
Никто не знал.
Неподвижность сковала ноги, словно невидимые путы, каждое движение грозило обернуться мучительной пыткой онемения.
Я статуя.
Краем глаза замечаю, как Айзека распирает от беззвучного смеха, плечи вздрагивали в немом припадке веселья.
Что его так развеселило?
Истон в ответ лишь расплылся в загадочной улыбке, словно хранил тайну, неподвластную моему пониманию.
– Айзек, приведи Милдред, – прозвучал голос босса, и в нем не было ни тени тепла, только холод, словно лезвие, скользнувшее по нервам.
Каждое слово было как приговор, вынесенный без права на апелляцию. Он медленно, почти ритуально, отпивал свой утренний кофе, не отрывая взгляда от темной, дымящейся жидкости в чашке. Казалось, весь мир для него сосредоточился в этом простом действии.
А затем:
– Истон! – рык сорвался с цепи, заставив содрогнуться воздух. – Выпотроши эту поганую «Акулу-карту»! Чтобы от нее пыль одна осталась, слышишь?!
Прекрасно, просто чудесно! Говорит загадками, словно оракул из древних пророчеств, но… зачем я здесь? И зачем ему эта женщина?
Мистер Х, как злодей из кинофильма, поднялся с дивана, подошел к столу и обрушил на него руки.
- Парней могу взять? – грубо спросил он.
- Иса, – Митч мягко откинулся на спинку стула, – ты знаешь, что делать.
Айзек подскочил с дивана, его глаза хитро блеснули.
– Ну что, братишка, принимай мои искренние и горячие поздравления!
Митч медленно развернулся в кресле, иронично приподняв бровь. – Братишка, когда ты наконец встретишь ту единственную, умоляю, не забудь ей во всех красках рассказать, какой ты, на самом деле, невыносимый засранец! Чтобы потом не говорила, что не знала.
Айзек в ответ лишь расхохотался, словно колкость отскочила от него, не причинив ни малейшего вреда.
Настоящая семейная идиллия, хоть сейчас на холст пиши. Интересно, а какова во всем этом моя роль? Так, статист? Или, может, злодейка, которого еще не представили публике?