В его голосе услышала не только деловой тон, но и что-то другое, что заставило меня вздрогнуть. Это было предвкушение, интерес, и, возможно, даже легкая угроза.
Этот день не будет легким.
Я собралась с духом, выпрямляя спину и заставляя свой голос звучать уверенно.
- Мистер де L'Ombra, план на сегодня включает встречу с инвесторами в 11 утра, затем презентацию отчета по проекту 'Атлантис' и обсуждение контракта с партнерами из Европы. Я подготовила все материалы, включая обновленные графики и прогнозы.
Мои слова повисли в воздухе, как дым от сигареты, которую он так и не зажег. Он кивнул, не отрывая взгляда, и я почувствовала, как его глаза снова проникают глубже, выискивая трещины в моей броне.
Он откинулся в кресле, постукивая золотой ручкой по столу — ритм, от которого у меня екало сердце.
- Хорошо, мисс Джонсон. Но давайте уточним: эти прогнозы… они учитывают риски? Или вы, рисуете радужную картину, чтобы угодить всем?
Его тон был обманчиво мягким, но я знала подтекст. Он тестировал меня, проверял, сломаюсь ли я под этим давлением. Я сглотнула, борясь с желанием опустить глаза.
- Риски учтены, сэр. Вероятность отклонения — не более 5%, с учетом рыночных колебаний. Я могу показать расчеты.
Время тянулось, как патока, пока он просматривал документы, которые я ему подала. Каждая секунда казалась пыткой; я видела, как его губы чуть изгибаются в улыбке — не доброй, а той, что предвещает бурю.
- Вы стараетесь, мисс Джонсон. Это похвально. Но в нашей игре пешки иногда становятся ферзями… если выживут.
Его слова ударили, как пощечина, и я едва удержалась, чтобы не вспыхнуть. Вместо этого я улыбнулась — холодно, профессионально.
- Американо со льдом, пожалуйста, – произнес он, прерывая напряженную тишину.
Едва дверь закрылась за мной, я позволила себе выдохнуть.
- Милашка, говоришь? Да он – дьявол во плоти, вот кто он!
Я так зла, что кулаки сжимаю до предела, ногти впиваются в ладони.
Рабочий день пролетал в бесконечной череде деловых встреч и телефонных разговоров, но даже в этой суете его незримое присутствие ощущалось постоянно, словно невидимая тень, окутывающая меня. Каждый раз, когда он появлялся в дверях кабинета, воздух вокруг словно сгущался, наполняясь едва уловимым, но ощутимым напряжением. Его непоколебимая уверенность, завораживающая манера излагать свои мысли – все это одновременно притягивало и вызывало раздражение.
Я изо всех сил старалась сохранять самообладание, несмотря на его тонкие, но ощутимые провокации. Каждый его жест, каждое движение глаз вызывали во мне бурю противоречивых чувств. Я пыталась сосредоточиться на текущих задачах, но мысли о нем настойчиво вторгались в мое сознание, не давая покоя. Как ему удавалось сочетать в себе столь обезоруживающее обаяние и одновременно такую, казалось бы, дьявольскую натуру?
Особенно невыносимыми становились моменты, когда мы собирались на совещания. В такие минуты я, кажется, полностью теряла контроль над собой. Пока он, полностью погруженный в обсуждение рабочих вопросов, с головой уходил в анализ данных и выработку стратегий, мои глаза невольно приковывались к нему. Я не могла отвести взгляда, словно завороженная.
Наблюдала, как он слегка хмурит брови, когда сталкивается с чем-то, требующим особого внимания, как его губы сжимаются в тонкую линию, когда он обдумывает ответ. Его руки, сильные и уверенные, жестикулировали, подчеркивая важные моменты, или же спокойно лежали на столе, демонстрируя полное спокойствие.
Я ловила себя на том, что изучаю каждую мелочь: легкую складку на его рубашке, то, как он слегка наклоняет голову, слушая коллег. В эти моменты весь остальной мир, включая важные обсуждаемые вопросы, отступал на второй план. Я была полностью поглощена наблюдением за ним, за его сосредоточенностью, за той аурой власти и интеллекта, которая его окружала. Это было почти болезненно, но я не могла остановиться. Я просто смотрела, пытаясь разгадать его, понять, что скрывается за этой непроницаемой маской профессионализма.
Иногда мне казалось, что он чувствует мой взгляд, хотя никогда не подавал виду. Может быть, это лишь моя фантазия, порожденная собственным волнением. Но даже если он и замечал, то лишь усиливал свою сосредоточенность, словно намеренно демонстрируя, насколько далек от моих мыслей. Это было еще одним его оружием – его абсолютная непроницаемость.
Его взгляд, когда он все же обращался ко мне, был деловым, четким, лишенным всякой двусмысленности. Он задавал вопросы по работе, давал указания, и в его голосе не было ни тени той страсти, которая бушевала во мне. Это было мучительно. Я чувствовала себя невидимой, несмотря на то, что мой взгляд был прикован к нему.