Закат разливался по небу, играя оттенками багрянца и золота. За окном мир менялся неузнаваемо: от спокойствия пригорода к суровой реальности города. Исчезли уютные дома и зелёные газоны, уступив место одиноким заправочным станциям – единственным напоминаниям о человеческом присутствии в этой пустынной местности.
Наконец, вдали, словно осколки звезд, вспыхнули неоновые огни, одинокие и призрачные в надвигающейся ночи. Они манили, словно маяк, указывая путь усталым путникам. По мере приближения из темноты проступил силуэт здания — застывшая во времени ретроспектива американских мотелей. У входа, словно взвод хромированных стражей, сверкали мотоциклы, их лакированные бока отражали отблески неона. И их было не просто много… это походило на безмолвный, стальной слет. Сходка байкеров?
Митч припарковал машину, двигатель затих, но он не спешил выходить, словно медлил перед прыжком в омут. Несколько томительных секунд он смотрел прямо перед собой, словно черпал силы из тишины салона. Затем, с тяжким вздохом, повернулся ко мне. В глубине его глаз, обычно искрящихся смехом, плескалась смутная тень – то ли сожаление о чем-то невозвратном, то ли страх перед грядущим.
– Милая, – начал он, и его голос, всегда такой уверенный, звучал сейчас приглушенно и как-то отстраненно, словно он говорил не со мной, а с самим собой. – Там будут… мои друзья. Для меня важно, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Просто веди себя естественно, ладно? Не нужно притворяться той, кем ты не являешься. И… пожалуйста, позволь мне направлять ход разговора. Доверься мне.
Я кивнула, хотя клубок вопросов уже завязался в моей голове. "Друзья"? Но почему тогда это звенящее напряжение, эта атмосфера тайны, словно мы собирались проникнуть в логово контрабандистов, а не на дружескую вечеринку? В этот момент я почувствовала, что между нами пролегла невидимая нить, связывающая меня с его тревогой, и мне захотелось просто обнять его и сказать, что все будет хорошо.
Стоило нам выбраться из машины, как меня окатило оглушительной волной музыки, бензиновых испарений и аппетитного дыма жареного мяса. Байкеры кишели повсюду, словно кадр вырвался из брутального боевика. Татуированные, заросшие бородами, облаченные в кожу и деним, они являли собой квинтэссенцию свободы и бунтарства. Взгляды – любопытные, оценивающие, безразличные – скользили по нам, словно языки пламени. Митч, сжав мою ладонь, уверенно повел сквозь эту пеструю толпу к дверям бара, стараясь не задерживаться взглядом ни на одном из этих колоритных персонажей.
Внутри гул нарастал, музыка обрушивалась на голову громовым раскатом, заставляя кричать, чтобы донести хоть слово. За стойкой возвышался новый исполин – бармен с пронзительным взглядом и багровым шрамом, пересекающим все лицо. В прошлый раз, когда я здесь зависала его здесь точно не было. Митч кивнул ему в знак приветствия и повел меня наверх, в полумрак второго этажа.
28 Глава
Митчелл опустился на черное, словно вороново крыло, высокое кресло, аккуратно сложив руки на столе. Я же, как прикованная, стояла рядом, не сводя глаз со знакомой женщины, словно боясь моргнуть и упустить что-то важное.
— Давно не виделись, Аметист! — прогрохотал голос Митча, раскатившись эхом по кабинету.
В кабинете стояла женщина средних лет. Та самая, что некогда провела меня в этот оазис карточных грез. Истон, словно преданный страж, застыл у ее плеча, его взгляд – сталь. Айзек, развалившись в кожаном кресле, казался хозяином этой сцены, кукловодом в театре теней.
— О, ты уже в курсе? — выдохнула она, и смех ее прозвучал как треснувшее стекло, осколки которого вонзились в тишину, отравляя воздух.
Она попыталась опуститься в кресло, словно утомленная королева на пошатнувшемся троне, но Истон, словно стальной клинок, преградил ей путь.
— Ты здесь не гостья, — отрезал он, словно разрубая воздух лезвием.
— И что тебе нужно? — обратилась она к Митчу.
Босс, не меняя позы, лишь слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к невидимому шепоту. Его пальцы, длинные и тонкие, забарабанили по полированной поверхности стола, отбивая ритм, который, казалось, резонировал с напряжением в воздухе.
— Аметист, — произнес он, и в его голосе прозвучала нотка усталости, словно он нес на плечах груз веков, — ты знаешь, почему ты здесь. И знаешь, что я не люблю повторений.
Женщина, чье имя звучало как обещание и проклятие одновременно, сделала шаг назад, ее движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая сила, готовая вырваться наружу. Истон, не отводя взгляда от ее лица, сделал едва заметное движение рукой, словно готовясь к броску. Айзек же, напротив, лишь приподнял бровь, его губы тронула едва заметная усмешка, как у хищника, наблюдающего за своей добычей.