— Учитывая, что корабли у варваров есть, я бы еще поспорил, кто именно здесь недоумок, — весело заключил смешливый. И тут же поинтересовался: — А как насчет господина Кьяна? Он уже добрался до ратуши?
— Полагаю, да. Но меня беспокоят восточные ворота. К ним выступили копейщики и стрелки, но, по-моему, чертовы местные пьяницы выиграли достаточно времени, чтобы их родные успели добежать до какого-нибудь укрытия.
Млар выдохнул, но, к счастью, вражеской беседе этот выдох не помешал.
— Беспокоят они его, — иронично повторил смешливый. — А по-моему, не о чем беспокоиться. Господин Кьян распорядился, чтобы к воротам пошли не только наши лучники, но и шаманы. И если промахнется обычная стрела, то магическая, — судя по звуку, он хлопнул своего товарища по плечу, — вряд ли.
Побледневший полковник жестами показал, что, пожалуй, пора откланяться. Рыцари подождали, пока смешливый со своим приятелем, обмениваясь шутками и обсуждая скоротечный бой, не уберутся от окон, и аккуратно обошли потерявший хозяев дом.
У Йохана дрожали руки. Не от страха, а от ярости; едва убедившись, что расстояние между ним и врагами вполне годится для едва различимого шепота, он бросил:
— А если бы у вас не было иных вариантов, — силуэты птиц на его кирасе ловили розовые блики восходящего солнца, и казалось, что за их спинами тоже начинается рассвет. — Если бы вас потащили в подземелья насильно, и при этом вы все видели и все понимали... что бы вы сделали, господин Ансельм?
— Я бы умер, — тихо, но твердо сказал пожилой полковник. — Умер, но не указал бы врагу на потайные ходы.
— А если бы вас тащили, — Йохан криво усмехнулся, — ваши любимые друзья? Те, с кем вы пили, и ели, и воевали, и танцевали в какой-нибудь местной таверне. Те, кто присылал вам длинные письма, если долго не появлялся на родине — из Хальвета, или Никета, или из Талайны. Те, кто при вас женился, и волновался о беременной супруге, и радовался рождению первенца... как бы вы поступили? Что бы вы предприняли, а, господин Ансельм?
— Я бы умер, — пожилой полковник бледно улыбнулся ему в ответ. — И забрал их вместе с собой.
— Вы посмели бы, — наслаждаясь каждой буквой, процедил молодой рыцарь, — напасть на своих товарищей?
Мужчина кивнул. Спокойно и так естественно, будто разговор шел об осенних штормах или о лунном календаре на ближайший месяц.
— Да, если бы это было необходимо. В жизни бывает всякое. Ты молод, Йохан, и сегодня тебя настигла твоя первая серьезная беда. Всего лишь первая. А пытаться что-то навязать мне, — пожилой полковник смотрел на своего младшего товарища без обиды и возмущения, — так же бессмысленно, как умолять об аудиенции настоящего талайнийского короля. Я предлагаю забыть о твоих далеко не благородных сомнениях. И прикинуть, как дальше быть. Давайте выберем хоть какое-то направление.
В итоге двинулись на север, минуя основные площади, ныряя в зыбкие непостоянные тени, насквозь проходя постоялые дворы и самые крупные дома. Пламя на окраинах медленно угасало, и черный дым вился на фоне светлого серого неба с яркими пятнами розовых облаков. Голубоглазые люди в темно-зеленой форме сновали по городу безо всяких опасений, и Габриэля все больше охватывала злость. Если бы рыцари были готовы, если бы рыцари не спали на караульных постах — ничего бы не произошло. Бомбарды спели бы свою колыбельную любому вражескому судну, и оно пошло бы ко дну раньше, чем успело бы выплыть из тумана.
Пока что им везло, и они ловко избегали стычек. Йохан, тем не менее, не выпускал рукоять меча из удивительно тонких и нежных пальцев, а Млар то и дело напряженно оглядывался. Промокшие повязки съехали ему на брови, и он был так бледен, что едва не светился в полумраке покинутых залов чужого особняка — но держался упрямо и гордо, как... настоящий рыцарь. В свои-то семнадцать лет.
В свои-то семнадцать лет, насмешливо подумал Габриэль. Если быть до конца честным, то я уже в одиннадцать повсюду бегал с деревянной саблей, а дедушка забавно шлепал меня по спине и говорил, что я похож на кособокое деревце. А в пятнадцать я состоял в так называемом юном гарнизоне, и меня учили убивать упырей, гулей и волкодлаков...
Общий курс обучения, как правило, занимал два года. Ему, Габриэлю, каким-то чудом хватило одного.
Он припомнил, с каким уважением на него смотрели тогдашние выпускники. Он припомнил, с каким уважением на него смотрел дедушка, радуясь, что хотя бы этот его потомок увлекается нужными вещами, а не глупым и бесполезным рисованием.