Он прекрасно умел бороться не только с нежитью, но и с людьми — хотя до нынешней ночи последний навык ни разу ему не пригодился. Его учили фехтовать и учили безжалостно рубить, его учили стрелять из лука и арбалета, его учили бросать ножи так, чтобы они вонзались в мишень и причиняли ей как можно больше ущерба. Военная школа Этвизы, включая гарнизоны для подростков и малышей, которым серьезно вручали дубовое или кленовое оружие, действительно была самой лучшей на Тринне. По крайней мере, до того, как исчез народ хайли, а с ним — и всякие помыслы о войне, исключая, конечно, недоразумения между эльфами и гномами.
Вот уже семнадцать с половиной лет у рыцарей только и было развлечений, что кататься по миру в компании резвой лошаденки, бдительно изучая придорожные кусты в поисках нежити. Кое-кому везло, и он приезжал домой с головой дракона под мышкой. Кое-кому — нет, и его безутешные близкие умоляли таких вот пожилых полковников, как господин Ансельм, отыскать их «подающего надежды» ребенка. Впрочем, бывало и такое, что поиски приводили к уютной деревянной избе в какой-нибудь глухой деревне, и бывший рыцарь неловко объяснял, почему не вернулся — и не планирует возвращаться. Но чаще выходило, что, пока безутешные близкие топтали пушистые ковры в личных апартаментах более опытного и менее бесхитростного бойца, их наследник догнивал в неделе пути от полосы тракта, и если кто-то видел его смерть, то лишь дикое зверье, весьма довольное таким поворотом событий.
...с отрядом копейщиков они пересеклись неожиданно. Полковник даже не понял, откуда вышли его враги, но испугаться, как и любой уважающий себя рыцарь, не удосужился. Как и сбежать, потому что копейщиков было всего лишь трое, а воинов Этвизы — четверо.
Скидки на состояние Млара он, увы, не сделал. И в ближнем бою, вроде бы успешно орудуя мечом и уверенно оттесняя голубоглазого бойца к таверне, чья дубовая дверь, украшенная резьбой, была сорвана с петель, съедаемый жаром юноша на секунду ослеп. И его неуклюже повело — он так и не сообразил, куда, влево или все-таки вправо, потому что копье вонзилось ему под ребра и так ловко прошило предательски ослабевшую горячую плоть, что Млару почудился рваный рукав теплого зимнего свитера, заботливо связанного мамой, и острие тонкой серебристой иглы.
Он упал, не ощутив ни удара, ни вообще боли, и бессмысленно попросил:
— Пожалуйста, извини... я это не специально...
Вероятно, мальчишке повезло, потому что миновала секунда, и уцелевших копейщиков, раненых и крайне опечаленных этим фактом, спасла магия.
Шаман вышел из тени, издевательски улыбаясь рыцарям, и молитвенно сложил свои широкие ладони. Черты лица у него были какие-то хищные, заостренные, и пожилой полковник подумал, что сейчас перед ним скорее животное, беспощадное, равнодушное к мучениям человека животное, готовое сожрать любого, у кого не хватит сил убежать... снова.
— Снег, — протянуло оно, — падает с небес, падает на гибкую спину ветра, ломается, ломается, рассыпается на сотни и тысячи невесомых снежинок. Снег, — повторило оно, — касается полей, и пшеницы, и травы, и все живое погружается... погружается в сон...
Его надо, опять подумал пожилой рыцарь, обязательно уничтожить. Его надо стереть, от него надо избавиться, какую бы цену ни пришлось потом заплатить. Он — животное, всего лишь озлобленное животное, и таким нельзя... таким ни за что нельзя ходить по живой земле.
Он был ничуть не более покорным, чем его погибшие друзья. Ничуть не более покорным, чем капитан Грейхарт и сэр Найер. Поэтому сделал ровно четыре шага, неуклюже отбил копье, оскалился... и умер, заглянув напоследок в ясные, ледяные, чудесного голубого цвета глаза шамана.
Кровь лилась по каменной брусчатке полноводной рекой. Сидел, тяжело опираясь на чужое крыльцо, Йохан — и, даже мертвый, он был очень красивым.
— Как досадно, — пожал плечами шаман, — что ты стоял вне радиуса проклятия. Хотя, если не шутить, то мне банально скучно. Давай поиграем? В салочки. Условия тебе наверняка известны. Только, — он подался вперед, — я внесу еще одно, свое собственное. Замри.
Габриэль стоял, не способный пошевелиться, не способный сопротивляться, похожий на тряпичную куклу. Шаман что-то шепнул на ухо одному из копейщиков, и тот немедленно передал ему свое оружие.