Целую вечность голубоглазый человек — или не человек, — шел, и подошвы его низких ботинок, подбитые железом, стучали по камню. Цок, цок, цок, и он оказался невероятно близко, так близко, что, обрети молодой рыцарь власть над собой, он бы отшатнулся и шарахнулся в переулки — благо, не впервые за эти долгие предутренние часы.
Шаман счастливо улыбнулся, обнажая ровные белые зубы и четыре узких длинных клыка, и быстрым, почти неуловимым движением ударил своего замершего противника по левой ноге.
Копьем.
Стало темно. Он барахтался в океане мрака, чувствуя, как волны пытаются его поглотить, и отпихивался от липких щупалец каких-то чудовищ. Он лежал, и его укрывали шерстяным одеялом. Он спал, и ему снился багровый шар, за ниточки подвешенный в черном ночном небе. Этот шар медленно вертелся, показывая солнцу разные бока, и нагревался, а когда пылающие лучи довели его до состояния лавы, он рассыпался клочьями седого пепла, но эти клочья не разлетелись по миру, а зависли в тех же небесах и полыхнули — звездами.
Чья-то крохотная ладонь осторожно легла на его лоб, и он вспомнил.
— О Элайна, — его голос был похож на карканье очень старой и очень больной вороны, — Млар!
— Он умер, — негромко донес до него кто-то. — Но ты не бойся. Рано или поздно все умирают.
Он дернулся, ощутил под собой колючие стебли высохшей травы... и очнулся.
Вверху были светлые древесные кроны. Зеленые с розовым, потому что цвела невысокая, хрупкая и витиеватая сабернийская робиния. За ней расположилась аккуратно выбеленная землянка и накрытая звериными шкурами собачья конура. Из конуры выглядывал сухой нос угрюмого лабрадора, который не спешил реагировать на незваного гостя.
Он действительно лежал на траве. А у низкой кованой ограды, удерживая на коленях довольно большую книгу в переплете из тройной бумаги, сидела на колченогой табуретке уставшая девочка лет, наверное, одиннадцати. Медно-рыжие волосы обрамляли ее худое лицо, под густыми ресницами надежно прятался блеклый серо-зеленый цвет, а под нижними веками, сливаясь в разномастные пятна, целыми архипелагами лежали веснушки.
— Почему я... тут? — выдавил Габриэль. Сесть, по примеру девочки, у него не вышло: левая нога отозвалась такой болью, что он словно бы разучился дышать, а когда снова научился, его уже не тянуло на резкие движения.
Девочка посмотрела на него... странно. Он почему-то был уверен, что у детей такого взгляда быть не должно.
— Ты на самом деле спишь, Габриэль, — сказала она. — И тебе снятся плохие сны. Или, по крайней мере, они тебе снились. Потому что сейчас, — она мрачно усмехнулась, — ты видишь меня.
Он — пожалуй, довольно глупо, — повторил:
— Почему...
— Потому что я такая же, — пояснила девочка. — Я тоже родом из Шакса. Там навсегда остались мои родители. Как и твои.
Он лежал, и в его голове не было ни одной умной мысли.
Робиния. Табуретка. Землянка. Сухой нос угрюмого лабрадора.
— Мы в Саберне? — уточнил он.
— Ага, — согласилась девочка. — На окраинах. Слышишь, там, у обрыва? Это море. Хотя весной оно обычно спокойное.
Он помолчал, напрягая слух, но звука прибоя не услышал. Вместо него был какой-то сумасшедший грохот, будто великан бил своими огромными кулачищами по скале.
— Говорят, в Шаксе, — грубовато произнесла девочка, — поставили стелу. А на ней выбиты имена всех, кого убили в ту ночь. Моего папы. Моей мамы. И твоей семьи тоже. И Млара, и Йохана, и господина Ансельма. И несчастного бургомистра. Ответь, — она встала и, помедлив, подошла поближе, — ты рад, что выбрался оттуда живым?
Он искривил губы. Таверна, четверо копейщиков, раненый мальчишка оседает на каменную брусчатку... у пожилого полковника вместо обычного соленого пота на коже выступает кровь... Йохан красив, куда красивее, чем любой из тех, кого Габриэль называл красивыми людьми раньше...
А за всем этим — иная сторона событий. Перекошенные мамины черты, своды подземного тоннеля. Настойчивые ладони Ру, ее сдвинутые брови и тщетно скрываемые капельки слез.
— Нет, — признался он. — Я не рад.
— И я, — хмуро заключила его маленькая собеседница. — Если бы у меня был выбор, я бы осталась там. И сейчас была бы свежими рунами в камне.