Кто-то замер по ту сторону тяжелой двери и сдержанно позвал:
— Ваше императорское Величество? Почему вы не вышли к завтраку? Вы плохо себя чувствуете?
Он молчал. И оглядывался, но в комнате больше никого не было.
— Ваше императорское Величество? — уже не так сдержанно повторили из коридора. — Можно ли мне войти? Если вам плохо, я помогу, принесу настойку и позову лекаря.
Он молчал.
Невысокая девушка с пышным ореолом кудряшек неловко переступила порог. И поклонилась — так низко, что, по мнению Эдлена, этот поклон запросто мог бы сломать ее, сделать из одного худенького тельца две разные половинки.
— Прошу прощения, — звонко сказала девушка, — если я помешала вам рисовать. Позвольте также заметить, что у вас отлично получается. Но неужели вы так увлечены этой работой, чтобы отказываться от еды?
Он сидел, сутулясь, на краешке необъятной постели.
— Это меня... вы называете императором?
Девушка улыбнулась:
— Разумеется, вас. Вчера, насколько я помню, состоялась великая церемония. Вас короновали, и вечером над башнями цитадели были подняты змеиные флаги. Позвольте также заметить, что я счастлива. Наконец-то Мительнора получила достойного императора, а не какую-нибудь фальшивую подделку.
Эдлен поежился.
— Мама, — произнес он, — уехала, и у меня... пропал аппетит. Я не буду ничего есть, пока она не вернется.
— Вы целых два года собираетесь голодать? — изумленно уточнила девушка. — Это не шутка? Целых два года? То есть, прошу прощения, нам известно, что вы — невероятно сильный маг, но разве маги не нуждаются в пище так же, как и все остальные люди?
Больше всего на свете Эдлену хотелось накрыться одеялом — и осознать, что никакой девушки поблизости нет.
— Я вовсе не маг, — едва слышно отозвался он.
Журавли танцевали на клочке пергамента, и на них упала одинокая соленая капля. Из-под мокрых золотисто-рыжих ресниц ее было почти не видно.
— Вы тоскуете, — сообразила девушка. И облегченно выдохнула: — Уверяю вас, не надо ни о чем тосковать. Мы выполним любую вашу просьбу, любое желание. Даже самое безумное. Все, чтобы вам стало хоть немного лучше. И все, чтобы вы согласились выйти к обеду.
Надо ее перебить, вяло подумал маленький император. Надо заявить, что у меня закончились эти любые просьбы. И желания — просто взяли и закончились. Хотя...
— Я очень хотел бы увидеть журавлей, — помедлив, сообщил он.
Девушка задумалась:
— Журавлей, Ваше императорское Величество? Хм-м... полагаю, мне понадобится около получаса. Надеюсь, вы подождете?
— Я подожду, — пообещал он.
Ему было интересно, выйдет ли она прочь, выйдет ли она в голодную, жадную, кошмарную темноту — но, пожалуй, не настолько, чтобы это проверить. Поэтому он остался в комнате, на самом краешке необъятной постели, с кусочком пергамента в ладонях. А на пергаменте птицы водили хоровод, и это были забавные, это были не вполне похожие на себя птицы.
Журавли живут на болотах. Эдлен понятия не имел, что такое болото. Мама говорила, что оно — пополам вода и земля, и что оно опасно; если человек сунется на его тропы, то может и утонуть. Что такое тропы? Ну, это вроде наших лестниц и коридоров. Только у нас они крепкие — не колеблются, не пытаются уйти из-под ног, — а в болоте на них нельзя по-настоящему полагаться.
— Ваше императорское Величество, я вхожу. Вы позволите? — неуверенно окликнула его девушка. Из-за двери, и в комнате была только ее странная, какая-то громоздкая, тень.
— Да, — пожал плечами он.
...Сперва она показала ему крыло. Черно-белое крыло; маховые перья плавно переходили в широкий ситцевый рукав. Облегающий воротник был угольно черным, на берете пламенело одинокое красное пятно.
— Смотрите, Ваше императорское Величество, я — журавль! — радостно заявила девушка. — Хотите, я вам станцую?
Он поднялся и подошел к ней, и по его лицу было не понять, нравится ли ему идея.
— Ваше императорское Величество, — посерьезнела девушка, — я вас чем-то огорчила?
— Я хотел настоящего.
Она всплеснула руками: