...Он очнулся в темноте подвала, бестолково пошарил по карманам и с горем пополам активировал запасной фонарик. Густые облака пыли, сырые каменные стены, сорванная с петель дверь. Запах гари, плесени и железа, но самое худшее — худой человек на полу рядом и блестящая в зыбком белом свете багровая лужа.
В ладони раненого все еще была сжата исцарапанная панель рации. Сквозь помехи пробивался испуганный, смутно знакомый голос:
— Рядовой Хвет, рядовой Кельман, прием! Вас вызывает капитан Рой. Сообщите, где вы находитесь, и мы пришлем туда спасательную группу...
Талер не пошевелился. Адриан тупо наблюдал за берегами красного озера на полу, и чем дольше он сидел, тем паршивее ему становилось.
Где мы находимся, безучастно рассуждал он. Где мы находимся? У меня отсутствует необходимая информация, капитан Рой. Единственное, что мне точно известно, что я точно ощущаю, что я могу уловить — это жар таких же красных, как вот это озеро, липких ручейков, ползущих по моей скуле. И тошнотворно мягкую вмятину там, где пару часов назад был изгиб моего виска.
— Рядовой Хвет! — надрывалась чертова рация. — Рядовой Кельман! Если вы немедленно не отзоветесь, я, Дьявол забери, сейчас же...
Дернулась тонкая ладонь. Задрожали темные ресницы, и луч фонарика выхватил из клубящейся пыли и темноты искаженное болью и белое, как мел, лицо.
— Капитан Рой, — едва слышно произнес Талер. — Прием. Это рядовой Хвет. Мы в подвале дома у западных окраин, через минуту я вышлю вам координаты.
Из рации донеслось нечто весьма счастливое, облегченное — и матерное.
Пальцы раненого скользили по крохотному сенсору, слепо натыкаясь не на те буквы и цифры, что крутились у Талера в голове. Миновала обещанная минута, капитан Рой напрягся и принялся торопить своих подопечных, а раненый сдался и отчаянно обратился к Адриану:
— Эй, приятель... у меня что-то не получается, я так плохо их вижу... нажми, пожалуйста, в строке сообщения: сектор D-15, точка AL-91. С пометкой «срочное». А-а-а, — кареглазый мальчишка отражался в голубизне его радужек черным зловещим силуэтом, — Шель. Привет, Шель, я так рад, что ты меня все-таки не бросил...
Рация упала на залитый кровью пол. Застывший, ни черта не соображающий, Адриан был не способен заставить себя отвернуться — или хотя бы двинуться, хотя бы выхватить такой необходимый предмет из липкого неукротимого озера.
— У тебя в кабинете что-то изменилось, да? А-а-а, ты повесил новую картину? Она красивая. Правда, я не очень люблю пейзажи, всякого навидался, пока ездил по Малерте, Линну и Соре, но художник молодец, да? Что со мной такое? Все нормально, о чем ты, я вернулся всего лишь сорок минут назад. По крайней мере, если верить сабернийским часам на башне...
Адриан облизнул как-то разом пересохшие губы.
— Талер, — умоляюще позвал он, — перестань.
— Прости? А-а, тебе интересно, как поживает Лаур? Замечательно поживает, у него больше нет никаких сомнений. На днях я познакомился с его матерью, невероятно милая женщина, а главное, такая заботливая... Шель, — и без того тихое бормотание перешло в едва различимый шепот, — я соскучился. Прошу тебя, не смейся, ладно?
— Талер, — Адриан понял, что еще секунда, и он либо сойдет с ума, либо заплачет. — Талер, пожалуйста...
Он запнулся на полуслове. Только что болтал, рассеянно улыбаясь кому-то, кого не было в пыльном сыром подвале, и вот — наступила тишина, такая вроде бы желанная, с таким трудом, как чудилось Адриану, отвоеванная, и все же — еще более страшная.
Он дрожащими руками поймал ускользающий контур оглохшей рации. Щурясь, вывел упомянутые боевым товарищем коды, встал и прошелся до широкой лестницы, уводящей наверх. Там, наверху, она была завалена — неподъемные для человека бетонные блоки лежали горой, и чудо, что лишь несколько достигли крохотного помещения, откуда стремительно убегал всякий намек на воздух.
— Рядовой... э... то есть лейтенант... — Адриан отдавал себе отчет в том, что несет какую-то околесицу, но ее надо было нести. — Погодите, я вспомнил — капитан Рой? Докладывает... рядовой Гофман... то есть, извините, рядовой Кельман.
Ему что-то отвечали. Он силился разобрать, что именно — и не мог.
— Здесь... нечем дышать. И еще... если позволите... ну ужас до чего жарко. Если вы поторопитесь, я буду вам... до гробовой доски... благодарен...