...Это потом ему рассказали, что его оглушило в ходе наступления. И что, пока в городе продолжали безжалостно копошиться танки, он валялся в мутной грязи и беззаботно посмеивался. И что если бы не Талер, если бы не подросток с перебитой, а вскоре — и почти надвое рассеченной левой ногой, его бы вдавили во влажный после дождя асфальт. Вдавили на уровне молочно-розовой кашицы, мало похожей на человека.
А тогда он лежал, чувствуя, как забавно качаются носилки под его телом, и смотрел в затянутое клубами дыма вечернее, постепенно угасающее небо. И где-то под его разбитым виском неуверенно, мягко повторялось: «А-а-а, Шель. Привет, Шель, я так рад, что ты меня все-таки не бросил...»
Он долго мучился вопросом, кто это, о ком была речь. Но стоило рассказать об этом Рози, как она схватила Адриана за ухо и потребовала пообещать, что он сдержится, что он ни за что не будет настаивать на объяснениях. И он пообещал, потому что она, Рози, понимала Талера куда лучше, чем понимал его лучший — и неясно, лучший ли? — друг.
— Мы не знаем, что с ним было до автокатастрофы, — горячо убеждала девушка. — И не можем рисковать. Мало ли, что произойдет, если мы зайдем к нему в палату и брякнем: «Эй, Талер, как ты себя чувствуешь? Нормально? Слушай, мы были бы весьма довольны, если бы ты сообщил, по какому такому Шелю скучаешь».
Шестая пара закончилась без каких-либо происшествий. Талер повеселел, Адриан, обнаружив это, повеселел тоже; Рози присела в некоем подобии реверанса, а мальчишки, подыгрывая, низко ей поклонились.
— Прекрасная госпожа, — разошелся Адриан, — позвольте заранее осведомиться, какое мороженое вам сегодня по душе? Потому что в интернете ходят слухи о любопытных новинках, и если вы согласитесь попробовать их в альянсе со мной, я буду вам буквально молиться. И даже возведу храм, поскольку денег у меня пока хватает и, наверное, хватит на восемь жизней вперед...
— Что ж, — серьезно отозвалась Рози, — если так, то я вынуждена принять ваше предложение.
За воротами их ждала Лара. С ней разговаривал какой-то невысокий парень со старших курсов, и на щеках Адриана выступил румянец, предательски выдав совершенно все — по его мнению, не менее предательские! — чувства.
Лара находчиво притворилась, что не заметила. На ее удачу — или неудачу, — она понятия не имела, что в телефоне и рабочем планшете кареглазого мальчишки ее номер записан под именем «Шоколад», и что он обожает эти ее темные, темнее, чем у него самого, глаза, и эти ее кудрявые волосы, и родинку в уголке нежно-розовых губ. И поэтому спокойно шла рядом, рассуждая о всякой ерунде и вызывая у Рози ухмылку, полную скрытого сочувствия.
Ливень закончился, но у горизонта все еще били молнии. Талер следил за ними завороженно и внимательно, с оторопью, но без малейшего намека на страх. Они были прекрасны. Они были... восхитительны.
И день тоже был восхитительный, и Лара, и смешно притихший, покрасневший Адриан, и Рози, и пахнущие дождем улицы, и капли на траве и цветах, и первые ночные фонари — скопления блеклого желтоватого пламени. И прохожие — во всяком случае, Талер так полагал, пока им навстречу с порога местной поликлиники не выскочила откровенно злая супружеская пара с ребенком, чьи глаза были небрежно перетянуты чистыми, пропитанными какой-то мазью бинтами.
Впрочем, нет. Злился мужчина — высокий, хорошо одетый, с измятой пачкой сигарет в ухоженных тонких пальцах. А женщина... женщина была в отчаянии.
Это уже не плач, подумал Талер. Это рыдания, это почти истерика, это... грань, беспощадно сломанная грань, за которой человека не собрать заново, не починить и не заставить дальше работать, как, допустим, заставляют работать часовой механизм. И этому не помочь, это навсегда, это... скверно.
Она кричала. Не обращая внимания на компанию полицейских — хотя какие из них полицейские этим вечером, темно-зеленая форма осталась там, за воротами, как и обруганный кареглазым мальчишкой парень со старших курсов, — не обращая внимания на пожилую супружескую пару, спорившую, какой товар на витрине универсального магазина более привлекателен. И не выпуская из своей ладони хрупкую ладонь мальчика — спокойного, едва ли не равнодушного мальчика, который либо старался не вникать в ее сгоряча брошенные фразы, либо действительно совсем о них не переживал.
— Диагональное искажение! — Женщина смотрела на мужа с такой горечью, будто знала его с детства, а потом он кого-то убил и невозмутимо пожал плечами, мол: «Ну и что?». — Может, у тебя есть идеи насчет того, как он будет жить?! Специальные очки, процедуры, терапия, но где, черт возьми, гарантия, что это поможет?! А все ты! — в сердцах она ударила мужчину в грудь свободной рукой. — Все, Дьявол забери, ты! Я тебя ненавижу, будь ты проклят, я хочу, чтобы ты умер! Из-за тебя мой ребенок — инвалид, из-за тебя он все равно, что покойник!