Крупные соленые капли катились по ее щекам. Мужчина поглядел на нее, как на грязь, отвернулся и не спеша двинулся вдоль сверкающего ряда вывесок.
Мальчик с плотным слоем повязок на верхней половине лица поджал губы. И безупречно вежливо произнес:
— Мама, нам пора домой.
Она опомнилась. И упала перед ним на колени, пачкая дорогое узкое платье.
— Да, конечно, — мальчик не дрогнул, хотя она прижала его к себе и начала гладить по наискось остриженным русым волосам. — Прости, пожалуйста. Я так испугалась и так расстроилась, что нечаянно вышла из себя. Ты в порядке? У тебя еще есть успокоительные? Хорошо. Сейчас поймаем такси.
— Талер, — с недоумением окликнула Рози. — Ну чего ты застрял?
Он поправил тугой воротник рубашки и бледно улыбнулся:
— Ничего.
В кафе было шумно и довольно тесно — хорошо, что Адриан заранее позвонил тамошнему распорядителю, и компании студентов достался отдельный столик у огромного окна. Как следует покопавшись в меню и до хрипоты наспорившись, они решили стартовать с пиццей, а финишировать с мороженым — Адриан и Рози выбрали шоколадное, Лара — клубничное, а Талер виновато попросил порцию обыкновенного пломбира.
После пиццы Рози благодушно притихла, понаблюдала за неуклюжим кареглазым мальчишкой еще немного и внезапно заявила:
— Я обожаю сыр. Эй, Адриан, смотри и учись, это делается вот так. Я обожаю сыр, — повторила она, — и еще я обожаю тебя, Талер.
Он растерянно поднял брови.
— В том плане, что ты хотела бы меня съесть?
— Угу, — подтвердила девушка. А затем, явно подражая какому-то преподавателю, перешла на деловой тон: — И еще в том, что вы, рядовой Хвет, с первого дня учебы мне нравитесь.
...Это был по-настоящему восхитительный день. И по-настоящему восхитительный вечер.
Он сидел за невысоким стеклянным столиком, пока сердитое небо швыряло вниз обжигающие копья молний.
И был абсолютно счастлив.
Глава девятая, в которой Габриэль знакомится с деревянной цитаделью
Ночное чаепитие в трапезной сопровождалось потрескиванием свечей и сдавленным смехом некого господина Венарты. На скулах этого господина были нарисованы заостренные багровые линии, похожие на клыки, а одевался он во все черное и поэтому произвел на Габриэля, привыкшего к серебряному блеску доспехов, гнетущее впечатление. Как хайли, но они хотя бы носили строгую военную форму, а не зауженные — в полном соответствии с последней модой — ниже колена штаны и шелковые рубашки.
— Короче говоря, — подвел итог рыцарь, — ты хотел украсть мою Ру, но заклятие сбойнуло из-за того, что мы — близнецы? Из-за того, что в момент... эм-м, как же ты это говорил... в момент активации она была слишком близко?
— Именно, — сокрушенно кивал Его императорское Величество, и черный венец на его светлых волосах ловил оранжевые отблески огня в камине. — Прости.
Габриэль ненадолго задумался.
Поначалу ему, конечно, хотелось убить неизвестного похитителя. Какой-то блеклый, непримечательный, слабый, а все туда же — тянет свои жадные лапы к его Гертруде, к его драгоценной, милой, чудесной Гертруде, к его единственному близкому человеку! Потом эмоции поутихли, и бывший (или теперь — не бывший?!) рыцарь соизволил проявить к юному повелителю какой-то там цитадели — он особо не прислушивался — хотя бы намек на интерес. И выяснил, что на его Ру позарился не абы кто, а целый император, и что заклятие настраивалось не на определенную девушку, а на самую красивую девушку в мире. Получается, Гертруда и есть — самая красивая? Получается, она достойна сидеть на троне и носить такой же венец, а если этот ей не понравится, то и какой угодно еще?
Да, обреченно соглашался юный император. Да, все так. И в сотый раз повторялся: мне очень жаль, что вместо нее мое заклятие выдернуло из дома тебя, я действительно этого не хотел, это ошибка, это нелепая случайность.