— Нет, — неожиданно — в том числе и для самого себя, — возразил Габриэль. — Это не может быть случайностью. По-моему, это...
— Судьба? — предположил Его императорское Величество. — Угу, разумеется. Если бы я хотел оправдаться, я бы тоже так сказал.
Рыцарь посмотрел на него с кривой улыбкой.
— Господин, еще и трех часов не миновало с тех пор, как я был калекой. Мою левую ногу повредили не вы, ее сломало не заклятие переноса. Нет, однажды это сделала слишком сильная для меня выверна, и до этой ночи я не умел ходить без костыля. А потом вам понадобилась моя сестра, и что мы имеем? Я сижу напротив настоящего императора, и я абсолютно здоров. Абсолютно. Понимаете?
Хозяин цитадели тяжело вздохнул:
— Понимаю. Но, опять же, это вышло случайно, если бы я знал, что нога была повреждена еще до меня, я бы не стал на нее размениваться. Какая мне разница, ты ведь не желанная девушка и не будущая императрица. Если бы я был сыном одного печально известного нам с Венартой посла, — он покосился на храмовника, — я бы вообще засунул тебя в темницу. И тем же вечером успешно забыл.
— Какое счастье, что ты не его сын, — с облегчением согласился мужчина. — Если бы ты был таким же лысым, вечно потеющим и разодетым, как вьенский павлин, я бы дождался, пока стража отвлечется на какой-нибудь загадочный шум в соседних апартаментах и выкинул бы тебя в окно.
— А загадочный шум, я полагаю, производила бы твоя дочь?
— Именно. У нас неплохие партнерские отношения.
Юный император вспомнил о темноте за порогом цитадели — и его предсказуемо передернуло.
— Милрэт не поступила бы со мной так, — с видимым усилием возразил он. — Мы с ней хорошие друзья. Так вот, — он снова перевел синий-синий, как штормовые океанские валы, взгляд на Габриэля, — мне понадобится около месяца, чтобы настроить обратное заклятие. А может, и больше. И все это время ты будешь вынужден торчать здесь. Конечно, я предоставлю тебе комнату и прислугу, а еще, если надо, библиотеку и, допустим, тренировочный зал, но... ты уверен, что все еще не мечтаешь меня убить? В конце концов, я и сам признаю себя виноватым.
— О Великая Змея, Эдлен, — скривился Венарта. — А что было бы, если бы тебе все удалось? Если бы в центре диаграммы стоял не господин Габриэль, а какая-нибудь юная леди, перепуганная до полусмерти и бледная-бледная, как Милрэт после прочтения рецепта зелья от тошноты?
— Я бы вежливо попросил ее не бояться, — юный император заметно смутился и вызвал у своих собеседников почти одинаковые сочувственные улыбки. — И сопроводил в западную башню.
— Если бы вы попросили не бояться мою сестру, — честно признался рыцарь, — она бы схватила первое, что попалось бы ей под руку, и сломала бы это об ваш затылок. И неважно, что затылок высоковато, потому что она бы очень старалась.
— Полагаю, это нормально для девушки, принимавшей участие в войне, — серьезно констатировал храмовник.
Юный император окончательно загрустил.
— Ну, это была внезапная и довольно скоротечная война, — пожал плечами Габриэль. — Мы толком и не успели в нее вмешаться.
И — замер, потому что в уютном кресле по левую руку от юноши ему почудился хрупкий девичий силуэт. Насмешливо изогнулись рыжие брови: «Не успели вмешаться, да? Неужели?»
Ребекка, вспомнил он. Странная девочка по имени Ребекка. Она была сном, всего лишь обыкновенным сном, не стоит на ней зацикливаться. Его императорское Величество говорил, что сбой заклятия наверняка вызвал у меня эти, как их... галлюцинации, невыносимо яркие и навязчивые миражи. А значит, на самом деле никакой Ребекки не существует, это всего лишь картинка, нарисованная, нет, скорее — собранная моим разумом из десятков иных.
«Неужели?» — снова почудилось ему, и он невольно поежился.
Остывал давно и безнадежно забытый чай, а вот блюдо с печеньем опустело — вроде бы занятый беседой, император каким-то чудом успевал охотиться и на сладости, разгрызая их на манер никетского хомяка. Нет, он вовсе не был ни круглым, ни суетливым — наоборот, сильно походил на короля Уильяма, такой же хрупкий и невысокий, — и Габриэль сам понятия не имел, откуда у него взялась эта ассоциация.