Я паршивый человек, сказал себе Габриэль. Я ужасно паршивый.
До утра он так и не уснул — хотя ориентироваться по времени было сложно, Венарта велел ни за что не соваться к запертому окну и не выходить в коридоры, пока за гостем не явится какая-нибудь служанка. Странные правила, но идти поперек в первый же день жизни в этих комнатах — откровенная наглость, а совесть и так грызла Габриэля с упорством бешеной собаки.
Часовой механизм на девятом ярусе цитадели указывал на цифру «8». Рыцарь об этом не подозревал, а служанка — подозревала и боялась, что ее накажут, если новый друг юного императора опоздает к утренней трапезе. Поэтому она вломилась в его комнаты, едва неумолимая железная стрелка отсчитала нужную минуту — и удивленно уставилась на очень спокойного и серьезного человека, сидевшего на стуле у зеркала и сосредоточенно перебиравшего темные пряди давно не стриженных блестящих волос.
— Ой, — выдохнула девушка. И тут же испуганно поклонилась: — Да будет на вашей стороне Великая Змея, господин! Я пришла, чтобы помочь вам одеться, и принесла ваш новый... костюм...
Человек обернулся. Волосы обрамляли его лицо и лежали на плечах — аккуратно причесанные, роскошные волосы, у служанки и то были хуже. О юном господине императоре, который ненавидел зубья расчески и вечно ходил растрепанный, она старалась не думать.
Габриэль был так занят своими весьма далекими от счастливых мыслями, что не оказал ей большого сопротивления. Штаны отобрал, конечно, и вежливо оттолкнул ее пальцы от железных пуговиц рубашки, но служанка не обиделась и благоговейно уточнила, может ли она соорудить рыцарю какую-нибудь прическу. Он рассеянно кивнул, и девушка заплела из его челки две косички, чтобы ими осторожно перехватить у затылка остальные пряди.
— Пора идти, господин, — снова поклонилась она. — Мой император ожидает вас в трапезной. Помимо него, там будут госпожа Доль, госпожа Милрэт и господин Венарта.
Габриэль несколько напрягся.
Его провели по длинному коридору, подсвеченному огнями факелов — опять же, отмечал он про себя, странно, если на улице рассвело, почему бы не распахнуть окна? — и по четырем лестницам. У порога трапезной девушка присела в неуклюжем реверансе и прижала обе ладони к левой половине груди:
— Ваше императорское Величество, я привела господина Габриэля.
— Спасибо, — устало отозвался молодой маг. И посмотрел на своего гостя — синие пятна измученных бессонницей глаз отразили стройную чужую фигуру. — Габриэль, не стесняйся. Присаживайся — вот здесь, рядом со мной. Позволь, я представлю тебя своей матери...
Матери, мысленно повторил бывший раненый. Матери. Что?!
Женщине, которая сидела напротив юноши, было никак не меньше восьмидесяти лет. Если она его мать, то во сколько же она его родила? Венарта накануне бегло сообщил, что через месяц императору исполнится восемнадцать. Получается, в свои шестьдесят два эта старуха была беременна? И каким-то образом выносила ребенка? Да ну, что еще за бред?!
— Вы... э-э... просто обворожительны, — выдавил из себя рыцарь. Выдавил только потому, что был рыцарем и боялся оскорбить леди, пускай и... такую.
Потом с Габриэлем сдержанно поздоровался Венарта, и жить стало немного легче. По левую руку от мужчины сидела девочка, пренебрегшая платьем и закутанная в теплый свитер размера на четыре больше, чем было нужно. Она подмигнула рыцарю, влюбленно покосилась на юного императора и вооружилась вилкой, но есть белые комочки риса, облитые мясной подливой, почему-то не спешила.
— Это Милрэт, — донес до Габриэля храмовник. — Моя дочь.
— Я вижу, — улыбнулся парень. — Вы с ней, как две капли воды — почти одинаковые. С поправкой на длину волос и пол, разумеется.
Девочка рассмеялась. Поправка на волосы была особенно хороша, потому что у Венарты, вроде бы аккуратно подстриженного, они все равно были длиннее и падали на лоб, шею и скулы, в то время как на голове его дочери темнели пряди столь короткие, что рыцарь едва не обозвал их «ежиком».