Эдлен пошевелился, едва слышно пробормотал, что не будет есть никакой пирог с улитками, а если будет, его немедленно стошнит, и чудо, если белый фартук одного упрямого повара не окажется рядом. Его левая рука съехала с подлокотника, и приподнятая манжета позволила оранжевому огню свечей заплясать на широком оплавленном браслете. Если Габриэль не ошибался — медном.
Под браслетом были ожоги. На кисти, на ладони и пальцах, и пара штук — вдоль изящного тонкого предплечья. Мерзкие, сказал себе рыцарь, ожоги — и снова обратился к Милрэт:
— Это что?
Она скривилась:
— По мнению госпожи Доль — защита. Но я не согласна — по мне, было бы лучше, если бы она не работала. Эта вещь, — девочка покосилась на кусочек меди так, словно перед ней была ядовитая змея, — начинает гореть, если магия Эдлена выходит из-под контроля. Даже спустя полвека — я ни за что не забуду, как расплавленная медь ползет по его ладони, как лопается его кожа и сколько багровых луж, — она содрогнулась, — потом поблескивает на полу...
В западном крыле, за дверью, обитой железом и никем не охраняемой, потому что никто не осмелился бы прийти в это место, ярко полыхнул последний контур синей, как океанская вода, диаграммы. И направился к четырем таким же контурам, чтобы спустя секунду слиться с ними в один рисунок.
В тот же миг юный император покинул свои личные апартаменты.
Он составлял это заклятие наравне с похищением такой желанной — и такой недостижимой — невесты, он копался в его углах неделями, напитывал его потоками силы, заботился о нем и растил, как маленького ребенка. Он ронял на него капли соленой крови, а бывало, что и капли пота; он был не в состоянии долго спать, потому что за стенами, потрескивая и прожигая дерево, постепенно росло самое лучшее из его творений.
Украсть какую-нибудь красивую девушку — это легко. А вот украсть небо, украсть — или вырвать, чтобы завладеть им, — потолок чужой цитадели, насладиться его красотой, его звездами, его лунами и солнцем... это куда серьезнее. Это куда внушительнее, и это почему-то ужасно хочется.
Ему было семнадцать, и ему так надоели чертовы ярусы, чертовы лестницы и чертовы коридоры, что за любое разнообразие он бы кого угодно осыпал золотыми слитками. Только вот никто не собирался угождать юному императору ничем, кроме вкусных блюд и красивой одежды — а он и в первом, и во втором нуждался меньше всего.
Об этом догадывался его личный исповедник. Об этом догадывалась его мать — его странная, вечно погруженная в свои нелегкие мысли мать, которая вынудила юношу надеть на левое запястье тяжелый медный браслет и пообещала, что если будет плохо, если будет невыносимо — он обязательно ему поможет. Он обязательно его спасет, и больше ничей труп не будут, вполголоса ругаясь и то и дело разбегаясь полюбоваться донышком ведра, отмывать от деревянных сводов...
Он стоял у двери, внимательно изучая схему общих узлов. Диаграмма была великолепна, но у него не было учителя — и не было конкурентов, чтобы сравнить с их заклятиями свое.
Впрочем, если бы старуха Доль не обманывала его так упорно, он бы сообразил, что Мор банально обделен магами подобного уровня. Что он — самый сильный и самый талантливый, а еще — самый... страшный.
Он не слышал, как лопались, выли и стонали швы под килем ежегодного харалатского корабля, не способные волочить на себе такую тяжесть. Он не видел, как сквозь тучи, низкие холодные тучи радостно проглядывала изнанка, не видел, каким все было покореженным и каким вывернутым. И — не отдавал себе отчета в том, насколько опасен.
Он полагал, что его магия такая же, как у всех. Вон, мама тоже умеет колдовать — и колдует вполне успешно, хотя он, Эдлен, отыскал бы ее формулам тысячи более мощных, удобных и надежных замен. И какая разница, что, помимо нее, в цитадели Мительнора больше нет магов, если в цитадели Вьена, цитадели Адальтен и цитадели Тринна они есть?
Он опустился на корточки перед южными гранями ритуального рисунка — и коснулся их ладонью, прохладной и решительной, а еще — абсолютно непобедимой.
Вокруг него были деревянные башни и запертые ставни, и что происходит за ними, он понятия не имел.
Понятия не имел, что эрды на боевом посту забили тревогу, и короля Кая оторвали от позднего ужина. Понятия не имел, что на Вьене объявили срочное собрание, а на Тринне пару часов назад очнулся невысокий тип с поровну белыми и черными волосами — и замер на заснеженной лесной тропе, потому что лунный свет погас, и не стало звезд, и все, что было — исчезло, кроме...