До озера далеко. Надо сначала пройти поля, засеянные гречихой и капустой, миновать картофельное поле, потом долго-долго идти лесом и лишь тогда попадёшь на озеро.
Шагать босиком по узенькой, горячей от солнца тропинке возле дороги было хорошо, приятно. А солнце палило вовсю. По синему небу плыли огромные белые облака.
Слева и справа от тропинки росли васильки, ромашки, поблекшие от жары колокольчики и колючие кусты чертополоха. Когда они попадались Мите, он бросался на них в атаку, «стрелял» из пистолета и яростно рубил саблей. Щенок сначала хотел укусить «противника», но наколол себе нос, завизжал и потом только лаял, увидев колючки.
Над дорогой, поблёскивая крылышками, взад и вперёд носились зелёноглазые стрекозы. Один раз Митя осторожно подкрался к сидящей на кустике лебеды стрекозе и вдруг увидел, что она жуёт муху! Изумлённый глядел мальчуган на разбойницу, а она спокойно сидела на листочке и неторопливо двигала челюстями.
— Папа! — крикнул Митя. — А стрекоза муху ест… Значит, она, как ласточки, мухами кормится?
Стрекоза с лёгким шелестом взмахнула крыльями и полетела доедать муху в другое место.
— Да, сынок, мухами. Молодец, что ты сам это заметил.
День начался с открытия. И весь он оказался таким интересным, что Митя его надолго запомнил.
На озере папа учил сына плавать, потом играли в «морской бой»: Митя с мамой против папы. Они так дружно брызгали в папу водой, что папа вскоре сдался и запросил пощады.
Вылезать из воды не хотелось. Было жарко. Небо постепенно заволакивалось дымкой. Попробовали ловить рыбу, но рыба не клевала, даже самого махонького ершишку для кота Сеньки и то не поймали. Такая досада!
Зато сколько сделали снимков! Папа снимал Митю с мамой и в воде, во время купания, и на берегу, и даже на дереве, куда мальчик нарочно залез. А Митя сфотографировал папу с мамой у берёзы.
Вдалеке заворчал гром. Сначала глухо, потом всё громче и отчётливей. Но тучи за лесом ещё не было видно.
— Как бы нас гроза не захватила, — с беспокойством сказала мама. — Идти пора. Да и поздно уже. Что-то и птицы примолкли.
— Мама, а шишки? Давай сначала соберём в сумку шишек, а то бабушке самовар ставить нечем.
На берегу озера росли стройные высокие сосны. Шишек под ними было так много, что сумка заполнилась очень быстро.
Наконец отправились домой, и когда вышли в поле, то увидели тучу. Была она страшная, чёрная, с седыми, разорванными в клочки, краями. Гром грохотал всё сильнее.
Душно. Шагая по полевой тропинке, папа поминутно вытирал пот со лба. Может быть, это потому, что нести сетку-авоську с шишками пришлось ему?
Деревья и кусты стояли неподвижные. Не шевелился ни один листок, ни одна травинка, не слышалось пения жаворонков, а они ведь всегда с утра до вечера звенели над полями. Даже кузнечики примолкли, даже Пончик притих и уже не тявкал на что попало.
— Да, придётся нам, видно, вымокнуть, — сказал папа, убыстряя шаг.
А Митя быстрее идти уже не мог. Тогда папа передал сумку с шишками маме, посадил сына себе на закорки и начал отмеривать такие шажищи, что мама едва поспевала за ними. Пончик семенил рядом.
А гром гремел всё сильнее, всё чаще вспыхивали молнии. Туча уже давно закрыла солнце. Стало темно, как вечером. Мама увидела впереди кудрявую, раскидистую берёзу и сказала:
— Сейчас дождь хлынет, пойдёмте туда. Под берёзой нас не замочит.
— Ни в коем случае! — решительно возразил папа. — В грозу под таким деревом нельзя стоять. Молния ударить может. Идите лучше сюда, здесь безопаснее, — он перешёл Петляйку и направился к обрывистому берегу, над которым нависли густые зелёные ивы. Так и встали все трое у самой воды, прижавшись спиной к обрыву и глядя через речку на другой, отлогий берег. Вот какая Петляйка, коли один берег у неё крутой, то другой обязательно низкий.
А сзади надвигалась, сверкая молниями и грохоча, будто поезд по мосту, небывалая гроза.
Резкий порыв ветра пригнул кусты так низко над Митиной головой, что вдруг показалось мальчику, вот-вот улетят ивы на другой берег реки и они с мамой и папой останутся без защиты от дождя.
Но кусты выдержали. Выдержала и берёза. А ей-то пришлось особенно трудно: стояла она у дороги одна, и её длинные, тонкие ветки развевались на ветру, словно грива. Стало прохладно.
Хлынул ливень. И как ни старались мама с папой уберечь сынишку от льющихся с неба потоков воды, вскоре все трое промокли до нитки, а Пончик — до последней шерстинки.