— А как же! — отвечает Фемер. — Я самого царя Соломона на разных загадках перехитрил бы.
— Вон как! Что за генерал у меня! — говорит Петр, и задает он Фемеру три загадки, вроде провера решил устроить. Первая загадка такова: в чем человек нуждается, когда на свет появляется?
Фемер в ответ:
— А это ясно: человек нуждается в повивальной бабке.
Петр усмехнулся:
— Нет, не то.
Вторую загадку задает:
— Чем солдат запасается, когда в поход собирается?
Фемер опять попал пальцем в небо:
— Деньгами, ваше величество, солдат запасается.
Третья загадка:
— Без чего на тот свет не пускают?
— Без креста и ладана, ваше величество! — гаркнул немец.
— Это по-твоему. А по-моему, не больно ты горазд на отгадки, — говорит Петр и велит страже: — Отведите-ка моего верного слугу на покой куда следует. Пусть немного подумает, а потом уж в Силезию поедет. Устал он, видно, в дороге.
Повели Фемера, куда приказано. А там солдат Иван похаживает, с тоски-кручины песенки про ткачей — земляков своих — распевает. Парень он был веселый, никогда не унывал. Достал бумажку, написал на ней:
Высунул руку сквозь решетку, приклеил ту грамоту над острожным окном: пусть-де люди читают.
Вот в ту же каталажку, где сидел Иван, и привели его начальника.
Посадили и Фемера на хлеб, на горох да на воду. Фемер, что ни дадут, тут же сжует и все не сыт. А солдат Иван горошины три в рот бросит — и тем доволен. Остальное кладет в сумку-котомку, приберегает.
— Что это ты горох не ешь? — спрашивает Фемер.
— Я и так сыт. Мало работаю — мало и ем. А вот в наступление пойду, запасец мне понадобится.
Легли спать. Фемер у Ивана из сумки-котомки весь горох и высыпал себе. Лежит и жует. Всю ночь жевал, да еще полных два кармана осталось.
Утром Иван за сумку, а в ней пусто. Спрашивает Фемера.
— Я ничего не знаю. Я спал. Мыши, наверно, это…
— Вот так мыши завелись! И мешок завязали и объедков не оставили.
Смотрит Иван — живот у Фемера стал как гора.
— Не подумай, что с твоего гороха… У меня своего девать некуда. Вот целых два кармана…
— Тогда дай мне горстку!
Хоть и жаден был Фемер, а горстку все-таки дал. Глядит Иван, а в горохе остаток моточка пряжи, которую мать когда-то дала.
— Эх, чужой горох сначала надо было хоть провеять! А то мои нитки видны.
— Это у меня карман расшился.
— Карман расшился, а горох не провалился! Что за горох такой?
…Сидит Фемер в углу на соломе, думает: «Как же мне царевы загадки разгадать, своим умом царя удивить, богатства своего не лишиться, украденной казной попользоваться?» И ничего-то он придумать не может.
Наутро царь к себе Фемера требует:
— Ну, разгадал мои загадки?
Фемер новый ответ припас. Думает: «Угожу царю».
— Когда человек на свет появляется, он в добром государе нуждается, таком, как вы, ваше величество.
Ответа на другие загадки Петр и слушать не захотел.
Опять Фемера в каталажку отвели. Совсем он раскис, в глазах намыленная петля мерещится. Не пьет, не ест, сидит, как воробей, нахохлившись.
А Ивану и горя мало. Он откусит хлебца, запьет водицей и похаживает себе по каталажке; с утра до ночи то песни распевает, то притчи сказывает.
Немец Ивану про свое горе плачется:
— Сгубили меня царевы загадки!
— Какие такие загадки?
Послушал Иван их да и говорит:
— Загадки — как загадки. Кто голову на плечах не только для шапки носит, тот отгадает.
— Отгадай! — просит Фемер. — Деньги пополам делить буду. Только молчи…
Иван согласья не дает:
— На что мне деньги? Хлеб да вода — солдатская еда. А еду эту мне и без денег приносят!
Так и не стал отгадывать.
На второе утро немца опять к царю зовут. И на этот раз Фемер ничего не отгадал. Снова его в каталажку втолкнули. Последние сутки остаются на размышление.
Иван похаживает, в окошко поглядывает, над Фемером потешается:
— День да ночь — сутки прочь, а там и галстук крученый наденут.
На третье утро повели к царю Фемера: как он ни мудрил, как ни вертелся, загадок не разгадал. Привели его караульные обратно да на корабельную мачту указывают.
Иван похаживает по каталажке, нет-нет да и скажет:
— Столб вкопают, галстучек сплетут и за тобой придут.
Фемера в озноб бросает. Краденому богатству не рад, своя-то шкура дороже.
Иван советует:
— Хоть бы завещание написал, кому добро отказываешь.