— Я люблю тебя, слышишь? Ты показал мне новую жизнь, настоящую жизнь. Теперь я уже ничего не ищу, потому что не найду. Даже если ты вернешься к ним, я сохраню эту любовь и останусь с ней здесь навсегда… Пустыня… Это дом свободных людей… Мы будем здесь одни, только мы, а над нами много неба и много, очень много солнца…
— Дустет дорам… Люблю тебя… Дустет дорам… — запекшимися губами шептал Генрих. Он хотел вскочить, идти к ней, обнять ее, но фигура девушки исчезла, расплылась в безбрежном море песков.
Генрих внезапно очнулся, открыл глаза. Он увидел только необъятное пространство дрожащей в солнечном свете пустыни, а под ногами — выступавшие из засохшей земли корни… Странно сплетенные, они как бы ожили сейчас и двигались, словно длинные змеи. Он протер глаза, посмотрел на грузовик: он стоял на прежнем месте. Рядом, положив голову на пиджак, спал шофер.
«Хотя бы глоток воды», — подумал Генрих. Его мучил жар. Во рту он чувствовал противный вкус алкоголя. Он встал и, шатаясь, подошел к машине, увидел свисавший из кузова кожаный мешок для воды. С трудом взобрался в кузов. Мешок был почти пуст. Он попробовал выжать хотя бы несколько капель, и вдруг его взгляд наткнулся на старательно уложенные коробки с этикеткой «Байер». «Лекарства», — подумал он. Достал нож и разрезал упаковку. Но в промасленной бумаге вместо лекарств находились пистолеты «парабеллум».
Он подумал, не обманывают ли его глаза. С яростью разорвал вторую упаковку. То же самое — немецкое оружие. Ошеломленный, он даже пошатнулся и оперся о кузов.
«Как же это? — подумал он, глядя на спокойно спящего шофера. — Неужели он не знает, что везет?» Ему вспомнились слова водителя: «Я поехал потому, что очень хорошо заплатили». И слова иранского офицера: «Может быть, нам тоже следует выучить немецкий?»
Теперь он понял смысл слов своего отца: «Захватить нефть — это значит захватить эту страну…» Так, значит, это работа фашистов… Перед глазами Генриха снова возникли картины войны. Гитлеровский офицер, целящийся в него из такого же оружия и приказывающий добивать раненых пленных.
Генрих впал в неудержимый гнев. Мысли гнались одна за другой. Вот как, значит… И сюда, стало быть, добралась война… Надо уничтожить это оружие, не допустить преступления!..
Он был слоено в трансе. Ярость вернула ему силы. Генрих схватил канистру с бензином, чтобы облить коробки с оружием, но тяжелая емкость вырвалась у него из рук и упала на песок. Он соскочил с кузова, открыл дверь кабины в поисках спичек, но не нашел их. Подбежал к спящему водителю и вырвал из-под его головы пиджак.
— Что случилось?! — крикнул тот, вскакивая с земли.
— Ты знаешь, что ты везешь?
— Что случилось? — еще раз спросил пораженный водитель.
— Давай спички!
— Зачем?
— Спички! — кричал Генрих, шаря по карманам пиджака. Только теперь водитель почувствовал сильный запах разлитого бензина. Он подскочил к Генриху и одним движением вырвал у него из рук пиджак.
— Вы что, с ума сошли!
— Там оружие! Его нужно уничтожить! — кричал разъяренный Генрих. — Они тебя обманули! Ты не знаешь, что везешь! Это не лекарства, это оружие! Посмотри! Они присылают вам оружие, чтобы вы начали войну, чтобы гибли за Гитлера! Давай спички!
Водитель отступил к стволу дерева. Генрих с яростью возобновил атаку и опять схватил пиджак. Водитель покачнулся, но ловким ударом ноги отбросил нападавшего. Генрих упал, ударившись затылком о толстый, выступающий из земли корень, и потерял сознание. Когда он пришел в себя, то у него уже не оставалось сил, чтобы встать.
— Что за злой дух в него вселился? — пробормотал водитель и добавил: — Один бог знает, что они за люди. Один говорит так, другой иначе…
Еще раз посмотрел на лежащего с закрытыми глазами, тяжело дышащего Генриха.
— Сумасшедший! — злобно сказал иранец спустя мгновение. — Борец за мир нашелся! А у меня дети, и я должен их кормить.
Нервным движением сунул руку в карман, вынул недокуренную сигарету и спички, но, посмотрев на облитый бензином грузовик, спрятал их обратно. Заглянул в кабину, потом залез в кузов, старательно уложил коробки с оружием и посмотрел на небо. На горизонте появилась свинцовая туча. «Может пойти дождь», — подумал иранец и старательно прикрыл кузов брезентом. И в самом деле, через несколько минут с неба начали падать тяжелые капли дождя, которые вскоре превратились в страшный ливень. Водитель укрылся в кабине. Генрих все еще лежал под деревом; постепенно приходя в себя, он вдыхал освеженный дождем воздух.