— Как говорил наш полковой священник, отец Михаил: — «ищущие да обрящут».
— Ваши бы слова, да Богу в уши, Дмитрий Николаевич.
— Ну, так высоко у меня не получится, — засмеялся тот, — а вот Макарову замолвить словечко могу.
— Вы с ним знакомы?
— И со Скобелевым тоже, правда, не столь близко.
— Будищев! — восторженно завопил Майер. — Я вас люблю!
— Тише ты, — едва не поперхнулся кондуктор. — А то люди услышат, и черт знает что подумают!
— Пусть слышат! Пусть все знают, что вы — самый лучший человек на всем белом свете! — пылко провозгласил Александр, а потом спохватился и уже без пафоса поинтересовался: — а что именно подумают?
— Ничего, — лучезарно улыбнулся Дмитрий. — Не берите в голову.
Вообще, молодые люди быстро подружились. Юного гардемарина ещё не успела затянуть окружающая его рутина, и он жадно тянулся к новым знаниям, охотно делясь в ответ своими. Будищева же подкупала в нем искренность и полное отсутствие свойственного многим морским офицерам снобизма.
На пятый день однообразного плавания «Баку» дошлёпал своими большими колесами до Александровска и встал на якорь. Здешняя бухта, по словам Майера, была одной из самых удобнейших на Каспии. Впрочем, Дмитрия подробности гидрографии не заинтересовали, а сам город вызвал любопытство только как база будущей экспедиции. Он уже хотел было испросить у старшего офицера разрешения сойти на берег, но тот совершенно неожиданно вызвал его сам.
— Будищев, поскольку вам совершенно нечем заняться, возьмите четверых матросов и доставьте в здешний госпиталь груз.
— Слушаюсь.
— Приступайте.
— Разрешите взять с собой…
— Майера? Сколько угодно. Только смотрите не опоздайте. После третьего гудка «Баку» вас ждать не станет.
Строго говоря, Дмитрий имел в виду Шматова, но, подумав, решил, что его он может взять с собой и без разрешения. А вот гардемарин, если оставить его на корабле, может смертельно обидеться.
Майер, которого он все чаще называл просто Сашкой, воспринял предстоящую прогулку с восторгом. Как оказалось, его не слишком часто отпускали в увольнения, и он был безумно рад просто оказаться на берегу. Тоже можно было сказать и о Фёдоре. Никогда раньше не ходившего по морю парня сильно укачивало, и хотя он крепился, прогулка по твердой поверхности ему явно не помешала бы.
Матросы, не смотря на жару, тоже были не прочь побывать в городе. Закинув на плечи тюки с медикаментами, они, весело переговариваясь, бодро пошагали вслед за Будищевым и Майером. Последним шел ещё зеленый после качки Федя.
Впрочем, ничего особо интересного в Александровске не было. Город группировался вокруг пристани, на которой громоздились горы рельс, шпал и почему-то верблюжьих седел. Очевидно, их запасли как раз для экспедиции, но откуда возьмется такое количество животных, было решительно непонятно.
Ещё одной достопримечательностью были два больших опреснителя, поочередно работающих и снабжающих город пресной водой. По словам местных, отсутствие пресной воды было одним из самых главных недостатков города.
Справа от пристани возвышался большой по здешним меркам двухэтажный красивый дом с балконами, служащий резиденцией начальника Закаспийского отдела. Перед крыльцом стояли две будки, в которых прятались от изнуряющей жары часовые. Рядом расположилась маленькая деревянная церковь, и несколько домов местных чиновников. Чуть дальше каменное здание казарм и госпиталь, для которого, собственно, и предназначался их груз. Все это было окружено каменной стеной с бойницами. Остальные здания, вроде почты, телеграфа, лавок, офицерского клуба и единственной мало-мальски приличной гостиницы, находились вне ограды.
Собственно, большинство домов в Александровске представляли собой стоящие рядами кибитки кочевников. И даже главная улица в городе называется — Кибиточной. В одних живут офицеры, в других приезжие коммерсанты, в третьих рабочие. Кое-где встречаются следы попыток разбить сады, так и оставшихся безуспешными.
Добравшись до места, взмокшие от груза и жары матросы, осторожно опустили свою поклажу на землю и, не найдя тени, присели рядом.
— Есть кто живой? — крикнул Дмитрий, постучав в дверь.
Так и не дождавшись ответа, он заглянул внутрь и едва не столкнулся с каким-то седоусым служителем в белом халате поверх формы. Судя по важности, с которой тот себя держал, это был фельдшер.
— Что вам угодно-с? — сурово спросил он.
— Груз передать.
— Сейчас никак не возможно-с.
— Почему?