— Пропаганду ведут? — назвал вещи своими именами Будищев.
— Можно сказать и так. Но вы, надеюсь, не принадлежите к их числу?
— Нет. Но могу рассказать вашим студентам о службе нижних чинов в армии, чтобы знали куда попадают неблагонадежные…
— Это тоже лишнее! — решительно отказался ректор и вопросительно взглянул на своего собеседника. — Ну как?
— Спасибо, конечно, но какой из меня лектор…
— Пятьдесят рублей за час!
— Твою…
— Что, простите?
— Согласен!
— Тогда предлагаю тост. За новое слово в науке!
Предложение было принято как нельзя более своевременно, поскольку официант подал, наконец, французский суп-пюре с гренками, под который благовоспитанным господам не грех и водочки. Гости оживились и снова стали поздравлять компаньонов с удачным дебютом, делать комплименты дамам, одновременно отдавая должное искусству поваров. За первой переменой блюд последовала вторая, затем третья, за ними было сладкое…
В общем, праздник удался.
— Зачем ты так с этим корнетом? — устало спросил Барановский, когда они покидали ресторан. — Он же ещё мальчишка. Очевидно, фант проиграл, вот и…
— Да на здоровье! — ухмыльнулся компаньон.
— Но дело может кончиться дуэлью!
— С бывшим унтером?
— Действительно, — озадачился инженер. — Но, в любом случае, хотелось бы избежать скандала.
— Ой, да ладно тебе. Он же лыка не вязал. Завтра проспится и не вспомнит, где куролесил.
— Ты думаешь?
— Что я офицерье в подпитом состоянии не видел?
— Надеюсь, ты прав.
— Да чёрт с ним! Лучше скажи, про лекции они серьезно? Я же…
— А что тебя удивляет? У меня тоже нет диплома, но перед студентами я выступал не раз.
— Ты — другое дело, дворянин и всё такое. Да у тебя папа — профессор!
— А тебя Путилов похвалил.
— И что?
— Боже, как ты всё-таки наивен иногда! — рассмеялся Барановский. — Николай Иванович рассказал, что был у великого князя, к которому не всякого генерала пустят, после чего тут же сделал комплимент тебе, именно как рассказчику и, в некотором роде, популяризатору.
— Однако!
— А ты как думал?
— Надо бы как-то отблагодарить.
— За подряд на паровозы, который получил его завод? Ладно, нам всем пора домой. Сажай своих красавиц в сани, пока не замерзли.
Предложение было на редкость своевременным, поскольку спутницы Будищева были готовы. Обе девушки выглядели обворожительно в зимних шубках, а их сияющие глаза могли свести с ума кого угодно. Правда в глазах Геси иногда мелькало какое-то беспокойство, но она упорно гнала его прочь. Слишком уж много событий произошло сегодня и их следовало хорошенько обдумать.
Стеша же просто безмятежно улыбалась. Она и без того знала, что Дмитрий самый умный и добрый. И если захочет, то достанет даже звезду с неба. А сегодня об этом узнали и все остальные.
Когда-то в этом каземате стояла пушка, которой так и не довелось выстрелить по врагу, хотя жерло грозно выглядывало в амбразуру. Увы, оборонительного значения Петропавловская крепость давно не имела, превратившись из военного форпоста в узилище для инакомыслящих. Поэтому орудие давно убрали, амбразуру забрали толстой решеткой и теперь там сидел заключенный. Когда-то он был молод и даже красив, имел мечты, стремления. Боже, как давно это было! Полгода назад…
Звякнула железом о железо крышка глазка, и чей-то равнодушный взгляд скользнула по сгорбившейся фигуре арестанта. Тот, погруженный в какую-то невероятную апатию, даже не пошевелился в ответ. Затем раздался противный скрип давно не смазанных петель, и отворилась дверь.
— На выход, — нечеловечески равнодушным голосом велел хожалый.
На самом деле, это было не рядовым событием. Обычно тюремщики не разговаривали со своими узниками, и единственный с кем заключенный общался после суда, был священник. Впрочем, общением это было назвать трудно. Седой благообразный батюшка накрыл его епитрахилей и вопросил о грехах. Затем, не дождавшись ответа, сокрушенно покачал головой и, перекрестив на прощание, вышел вон. Поднявшись на разом одеревеневших ногах, отказавшийся от исповеди преступник, с трудом шел по коридору. Его ждала виселица.
Было время, когда он даже мечтал о таком конце, воображая, что это будет прекрасный светлый день, а у его эшафота будет стоять с цветами всё прогрессивное человечество, восхищенное его подвигом. Увы, вместо этого было раннее утро, пустой двор, равнодушные лица палача, конвоиров, прокурора и доктора, который должен будет засвидетельствовать смерть.