Константин Николаевич встретил их сидя за письменным столом в простом темно-зеленом форменном сюртуке с генерал-адъютантским аксельбантом и орденом Святого Георгия, полученным ещё за Венгерский поход 1848 года. Перед генерал-адмиралом высилась стопка бумаг, исписанных каллиграфическим почерком, которые тот бегло просматривал, иногда делая на полях пометки карандашом.
— Здравствуйте, господа, — ровным голосом поприветствовал он вошедших и, отложив в сторону свою работу, устремил на них внимательный взгляд усталых глаз. — Я слышал много лестного о ваших последних изобретениях. Говорят, это настоящий переворот в науке.
— Мы счастливы, что наши скромные труды стали известны Вашему Императорскому Высочеству, — прочувствовано ответил Барановский, а стоящий рядом с ним навытяжку Будищев ограничился почтительным поклоном.
— Сообщения о вашем открытии перепечатаны всеми ведущими научными изданиями Европы.
— И Северо-Американских штатов, — поспешил добавить педантичный инженер.
— Что же, весьма отрадно, что наше Отечество будет славно не только воинскими подвигами своих сынов, но ещё и научными открытиями. Я уже докладывал об этом Его Величеству и тот был весьма обрадован последним обстоятельством. Полагаю, что скоро вы оба будете отмечены монаршей милостью.
— Лучшая награда для нас — благосклонное внимание государя!
— Это похвально. Однако одним вниманием сыт не будешь, и если у вас есть просьбы, то я, в меру своих возможностей, готов посодействовать.
— Ваше Императорское Высочество, — отозвался Барановский. — Внедрение всякого рода новшеств, часто тормозится неготовностью к ним людей, чьей обязанностью будет эти новшества внедрять. Кроме того, эксплуатация новых приборов может выявить проблемы, не совсем очевидные при создании. И чтобы избежать подобного, мой компаньон — Дмитрий Будищев изъявил желание поступить на службу, чтобы, так сказать, держать руку на пульсе и устранять неполадки немедля по их появлению.
— Я слышал, что он не всегда так немногословен, — усмехнулся великий князь и испытующе посмотрел на скромно помалкивающего до сих пор Дмитрия.
— Так точно, Ваше Императорское Высочество! — ещё больше вытянулся тот.
— Что же теперь молчите?
Бывший унтер немного помялся, видимо, подбирая слова, а затем вздохнул и начал обстоятельно отвечать:
— Владимир Степанович, всё верно сказал. Что пулемет, что радио для нас в новинку и случиться может всякое. Так что лучше быть наготове, а то из-за какого-нибудь пустяка всё насмарку пойдет. Обидно будет, если нас иностранцы обойдут.
— Боитесь потерять прибыль?
— Нет, Ваше Императорское высочество. Свои деньги я и так заработаю. Не нынче, так завтра, не завтра, так послезавтра.
— А вы самоуверенны! — Усмехнулся генерал-адмирал, и скосил взгляд в лежащий перед ним листок. — Оформили патенты в Англии и Франции?
— А также в Германии и Австро-Венгрии, — почтительно добавил Барановский.
— А в Америке?
— Заявку послали, но подтверждение ещё не получили. Но поскольку публикации в прессе есть, то вопроса о первенстве не возникнет.
— Наши чиновники тоже никак не отелятся, — вставил Будищев.
— Знакомо, — скупо улыбнулся Константин. — Но этих господ я, пожалуй, сумею поторопить.
— Благодарю, Ваше Императорское Высочество.
— Не за что. Давайте, лучше поговорим о вашей службе. Откровенно говоря, я в некотором затруднении. Вы — талантливый изобретатель и принять вас на службу нижним чином мне кажется не разумным. Но и для производства в офицеры оснований нет. По крайней мере, пока.
— Я, Ваше Императорское Высочество, не ради чина. Хотя, не откажусь, конечно.
— Мне известны ваши обстоятельства. Более того, я вам вполне сочувствую и готов со своей стороны оказать протекцию. Насколько я помню, вы дослужились до унтера?
— Военного времени.
— Что, простите?
— Видите ли, Ваше Императорское Высочество, — пожал плечами Будищев, — унтера, как и офицеры, разные бывают. Одни в мирное время хороши, чтобы солдат учить строем ходить и начальство глазами есть. Другие на войне, когда вокруг пули свистят и не до шагистики. Вот я как раз из вторых. Пока шли бои меня терпели, но не более того.