— Ну что ты хватаешься, Карпов! — распекал он молодого матроса, под сдержанные смешки класса. — Опытный гальванёр даже жену сразу за обе груди не берёт, а ты…
— Виноват, господин юнкер, — сконфужено бормотал тот. — Вдарило так, что ажно искры из глаз посыпались…
— Сила искр из глаз прямо пропорциональна току, прошедшему сквозь электрика, и обратно пропорциональна количеству алкоголя в его крови… вы на хрена это записываете?
— Братцы, — в другой раз поучал он своих учеников гнусавым басом. — Поскольку в Писании ясно сказано «не убий», не надо включать рубильник не тобой выключенный. А если выключил сам, то будь добр, повесь на него табличку или хоть тряпку какую, дабы не вводить ближнего в искушение!
— Вам бы попом быть…
— Я хоть и не батюшка, но епитимию наложу, не возрадуетесь, сукины дети!
Иногда офицеры сами задавали вопросы:
— Дмитрий Николаевич, а как определить неисправность?
— Неисправности в гальванике, господин мичман, бывают двух видов: отсутствие контакта там, где он должен быть, и наличие там, где он совершенно не нужен!
— И как же отличить одну от другой?
— А вот об этом мы узнаем на следующем занятии.
— Вы в прошлый раз тоже так говорили.
— Не волнуйтесь, завтра я придумаю новую отговорку.
После занятий он возвращался к себе на Купеческую улицу, где снимал комнату с полным пансионом у Елизаветы Петровны Барской — бодрой ещё старушенции лет шестидесяти на вид. Сия почтенная дама была вдовой капитана первого ранга, пенсию получала самую незначительную, и чтобы свести концы с концами сдавала комнаты в наем молодым офицерам. Одним из соседей его был инженер-механик Павел Сутолмин — человек весьма серьезный, много занимавшийся самообразованием, а также посещавший разные собрания, где неравнодушные люди обсуждали судьбы отечества. Иногда он пытался увлечь за собой Будищева, но тот не проявил интереса к подобному времяпрепровождению.
— Знаешь, Паша, — без обиняков заявил ему Дмитрий, после первого такого визита. — Про «страдания народа», я больше вас всех вместе взятых знаю. А ещё знаю, что ни черта хорошего из этого не выйдет. Поэтому, извини, но дальше без меня.
— Что же, как знаешь, — кивнул Сутолмин. — Многие боятся выступить против тирании.
— Не надо разводить меня на слабо, — усмехнулся юнкер, многозначительно потрогав кресты на груди.
— Прости, пожалуйста, — смешался сосед. — Я вовсе не хотел тебя оскорбить. Просто…
— Не парься. Меня трудно обидеть, а ещё труднее убежать после этого.
— О, ты уже шутишь, значит, всё в порядке. Но, надеюсь, мне нет нужды говорить, что все, о чем ты узнал на нашем собрании должно остаться в тайне?
— Я себе не враг, — ответил Будищев и добавил со вздохом. — Ещё бы ваши забыли, что я там появлялся, совсем бы хорошо стало.
— О чем ты? — насторожился механик.
— Ты всерьез думаешь, что о вашем милом междусобойчике никто ничего не знает? Держу пари, что как только что-то случится, вас тут же прихлопнут жандармы.
— Почему ты так считаешь?
— А ты сам подумай.
— Прости, но ты говоришь загадками. Впрочем, я понял твою позицию, и, несмотря на несогласие, отношусь к ней с уважением.
— Вот и ладушки.
Других занятий в Кронштадте не было, часто выбираться в Петербург не получалось, но Дмитрий не скучал. Долгими зимними вечерами, он сидел за книгами, изучал развитие техники в окружающем его мире, старательно вспоминал то немногое, что сохранилось в его памяти из будущего, перенося это на бумагу. Например, свинцово-кислотный аккумулятор уже вполне себе существовал и даже достаточно широко применялся, поскольку его можно было перезаряжать. Но вот до того, чтобы выполнить пластины в виде решеток, в промежутках которых можно набить диоксид свинца, ещё никто не догадался. [47]
Быстро сделав необходимый эскиз, он отправил его почтой в Петербург Барановскому. Владимир Степанович, хоть и не слишком разбирался в гальванике, хорошо знал, что идеи у его компаньона стоящие, а потому поспешил с получением необходимых патентов.
Другой его разработкой стало электрическое освещение кораблей. В настоящее время в основном применялись масляные или пиронафтовые фонари [48], дающие мало света, коптящие и поглощающие необходимый для дыхания кислород. Дмитрий же, взяв за основу чертеж броненосца «Пётр Великий», набросал прямо на нём электрическую схему. По его задумке, три динамо-машины, расположенные в разных отсеках должны были питать внутреннее освещение, наружные ходовые и стояночные огни, а так же прожектора.