— Пахом? — пригляделся к слесарю Дмитрий. — То-то я смотрю, рожа знакомая.
— Признал, стало быть. Ещё не совсем память потерял…
— Нет, не совсем. И точно помню, что ни тебе, ни кому другому из простых работяг ничего плохого не сделал. Ну разве на гулянке кому из молодых портрет попортил из-за девок, но то дело житейское. Или я что запамятовал?
— Ишь ты, плохого он не делал… Все вы одним миром мазаны, мироеды!
— Это верно, — не стал спорить Будищев. — Ты полтинник-то возьмешь, или тебе спасибо хватит? У меня, если что, этих самых спасибов — большой мешок!
— Возьму, — неожиданно сдулся Пахом. — Будет хоть на что выпить.
— Хочешь выпить, я тебе налью, — усмехнулся Дмитрий, доставая из кармана плоскую фляжку. — Будешь?
— Ежели поднесете, что же не выпить, — перешел на вы слесарь и, следуя приглашающему жесту юнкера, приложился к горлышку. — Ишь, злая, да ещё и дорогущая, поди. Господское питьё!
— Верно. Но за хорошую работу, доброму мастеру поднести не жалко.
— Благодарствую.
— Не за что. Лучше скажи, чего злобишься?
— Да так, Митрий Николаевич, жизнь собачья, вот и кидаешься на людей, почем зря. Ты уж не серчай, если что не так сказал.
— Ладно, проехали. Кто знает, может мне твоя работа ещё жизнь спасет.
— Коли так, не зря старался. Вы, как поживаете-то, я гляжу, в чины выходите?
— Не жалуюсь.
— Сиротку Архипову, хоть не забижаете? А то бабы в слободке, иной раз спрашивают, а что им сказать…
— Стешу-то?
— Её.
— Всё хорошо с ней. Здоровье поправилось, грамоте выучилась, подросла-похорошела. Ещё немного и от женихов отбоя не будет.
— Женихов?! — недоверчиво хмыкнул Пахом, но, на своё счастье, наткнувшись на серьезный взгляд Дмитрия, промолчал.
— Готово, Дмитрий Николаевич, — закричал прибежавший их кузнечного цеха парень с затвором в руках.
— Ну-ка, дай, — взялся за доработанную деталь Будищев.
Кузнецы, следуя его эскизу, удлинили рукоять и загнули её вниз, чтобы он не упирался в прицел при перезарядке. Осторожно вставив затвор в винтовку, Дмитрий несколько раз передернул его, проверяя работу. Тот шёл немного туго, но в целом всё получилось вполне удачно.
— Сёмка, — позвал он загрустившего ученика. — Подай патрон!
— Сейчас, — встрепенулся мальчишка. — А какой?
— Ну раз винтовка, стало быть — винтовочный. Вон из той пачки, перевязанной бечевкой.
Получив требуемое, Будищев отвел ствол в сторону и осторожно зарядил своё оружие. Медный цилиндр со свинцовым наконечником, обвернутым в промасленную бумагу, напоследок тускло блеснув, исчезла в патроннике. Всё сработало штатно, оставалось только выстрелить. Но для последнего испытания Дмитрий решил перейти на задний двор.
— Береженного Бог бережет, а не береженного конвой стережёт, — объяснил он собравшимся вокруг любопытствующим. — Сёма, ну-ка нарисуй несколько кругов, один в другом, на той стене.
— Сейчас… ой, а чем?
— Держи, — протянул ему кусочек мела предусмотрительный наставник. — Только смотри, чтобы ровно!
Разумеется, ровно у мальчишки не получилось, и изображенная им мишень явно была кривовата, отчего вызвала немало смешков у собравшихся вокруг зрителей.
— А Сёмки весь кривой, весь кривой, — запел кто-то из его прежних товарищей гнусавым голосом, — а нам с яво не стрелять, не стрелять!
Частушка вызвала дружный смех у зевак, заставив покраснеть как рак несчастного ученика гальванера.
— Пойдет, — невозмутимо отозвался Дмитрий и, тщательно прицелившись, выстрелил.
Пуля с характерным звуком выщербила кусок кирпича хоть и совсем рядом с мишенью, но все же за пределами самого большого круга.
— Промазал! — почти злорадно заявил Пахом.
Будищев, не обращая внимания на его слова, что-то подкрутил и снова велел Сёмке подать патрон. Винтовка снова громыхнула, выбив очередной кусок стены уже внутри мишени, хоть и с краю. После каждого выстрела стрелок что-то регулировал, потом снова заряжал, стрелял, и пуля всякий раз ложилась все ближе и ближе к центру. Наконец, последние три выстрела пришлись прямо в яблочко, вызвав уже одобрительные возгласы у зрителей.
— Ай, молодца! — восхищенно покрутил головой Востриков. — Ну, могём!
— Не могём, а могем, — поправил его Дмитрий и, шутовски раскланявшись, заявил: — Спасибо Богу и мне, а тем кто мастерил — не!
— Вот так всегда! — разочарованно протянул кто-то из кузнецов, но юнкер перебил его.