Доктор, по своему характеру крайне отрицательно относившийся к рукоприкладству, хотел было вмешаться, чтобы остановить экзекуцию, но не успел.
— Уймитесь, любезный! — заявил вышедший вперед Будищев таким тоном, что проводнику и в голову не пришло его ослушаться.
Собравшиеся вокруг зрители с недоумением уставились на своего попутчика, так что ему поневоле пришлось тут же объясниться.
— Всё в порядке, господа. Я знаю этого человека, он совершенно безобиден. Это мой слуга — Фёдор. Я не хотел брать его с собой, вот он и учудил. К сожалению, с ним такое бывает.
С этими словами, Дмитрий подошел к железнодорожнику с подбитым глазом и с видом крайнего расположения похлопал по плечу ладонью, между пальцев которой неведомо как оказалась трехрублевка.
— Да мы что, — тут же сдулся тот. — Мы со всем нашим удовольствием, разве что господа пожелают претензию заявить?
— Пожелаете, Александр Викторович? — повернулся к доктору Будищев.
— Ни в коем случае! — отрицательно помотал головой врач.
— Я все же настаиваю, чтобы весь багаж был осмотрен. Так сказать, во избежание.
— Разумно, — согласился врач и, извинившись перед своей спутницей, отправился вместе с железнодорожником внутрь вагона.
Милютина, не пожелав оставаться на перроне одна, вернулась на своё место, напоследок удостоив Дмитрия и его внезапно появившегося «слугу» испытующим взглядом. Те, впрочем, не обратили на неё никакого внимания, занятые разговором друг с другом.
— Спасибо, Граф, — еле слышно прошептал Шматов и благодарно посмотрел на своего спасителя.
— Федя, это что за на хрен? — поинтересовался в ответ совершенно не расположенный к сантиментам Будищев.
— Не мог я иначе, — тяжко вздохнул бывший ефрейтор. — Мы с тобой всю войну прошли, а теперь что же?
— Началось в колхозе утро! Блин, ты каким местом думал, когда такое отмочил? Ну, ладно, загорелось у тебя в одном месте, так зачем же тайком в багажный вагон лезть?!! Купи билет, да и езжай, куда душа просит…
— Анна не пустила бы.
— Я офигеваю, дорогая редакция! — чуть не сплюнул от переполнявших его чувств Дмитрий, но потом смягчился и сочувственно спросил: — Замерз?
— Маненько.
— Жрать хочешь?
— Ага.
Услышав его ответ, Будищев покачал головой, затем, обернувшись к продолжавшему маячить рядом железнодорожнику, коротко бросил:
— Найдёте нас в трактире! — и спокойно отправился к зданию вокзала.
Говорят, за границей уже появились особые вагоны-рестораны, в которых пассажиры могут утолить голод, не опасаясь отстать от своего поезда. Однако до России это весьма полезное нововведение ещё не дошло, а потому путешественники вынуждены были питаться в станционных буфетах и тому подобных заведениях, в одно из которых и привел своего товарища Дмитрий.
— Это что? — осторожно спросил Шматов, завидя ряд столиков, накрытых белоснежными скатертями.
— Садись, давай, — велел ему Будищев и устроился рядом.
— Чего изволите? — спросил половой, подозрительно косясь на помятый пиджак Фёдора.
— Для начала рюмку водки и селедочки, — нимало не смущаясь, начал заказывать Дмитрий.
— Может сёмги.
— Свежая?
— Обижаете!
— Тогда лучше сёмги.
— Сей секунд…
— Не торопись, любезный. На горячее солянку и котлету на косточке, да, пожалуй, ещё пяток блинов с икрой.
— Как прикажете-с, — подобострастно отвечал разбитной ярославец и вопросительно посмотрел в сторону Феди, — а вашему … э…
— Так это ему, — усмехнулся юнкер.
— А вам? — изумился половой.
— Мне чаю и покрепче. Чего вылупился? Дуй!
— Как прикажете-с! — испарился слуга, чтобы через полминуты появиться с подносом, на котором возвышалась хрустальная рюмка на тонкой ножке, а рядом с ней блюдо, сплошь покрытое тонкими ломтиками нежнейшей сёмги, переложенной ломтиками лимона.
— Согрейся, — кивнул товарищу на водку Дмитрий.
— А ты? — робко спросил тот.
— А я в холодном вагоне не ошивался столько времени. Жахни, давай, а то ещё заболеешь, чего доброго. Возись тогда с тобой!
— Хороша! — выдохнул Фёдор, опрокинув в себя содержимое рюмки.
— Закусывай.
— Ага, — послушно отозвался Шматов и потянулся к красной рыбке.
Тем временем, подоспело горячее и, оголодавший за время вынужденного поста парень, безуспешно стараясь выглядеть степенно, принялся работать ложкой. Затем пришла очередь котлеты, за нею блинов, причем, Федя всякий раз пытался разделить очередное блюдо с товарищем, но получив твердый отказ, вздыхал и принимался за дело. Наконец, с едой было покончено и Будищев расплатился с официантом, щедро наделив того чаевыми. [65]
65
В те времена официанты и метрдотели не получали жалованья за свою работу, а жили на чаевые.