— Вы очень заботливы по отношению к своему слуге, — с лёгкой иронией в голосе заметил Щербак, когда его сосед вернулся на своё место.
— Считайте нас молочными братьями, — отозвался Будищев, присаживаясь в кресло.
— Что же, это многое объясняет.
— Вот и хорошо.
— Кстати, не успел вам сказать. Графиня Милютина пожелала с вами поговорить.
— Что, прямо сейчас?
— У вас есть возражения?
— Ни одного.
— Тогда пойдемте? Ваш «слуга», кажется, вот-вот заснет и его можно оставить на некоторое время.
— Извольте.
Вагон второго класса, располагавшийся перед рестораном, по сравнению с тем в котором ехали они, оказался куда менее помпезным, но при этом более уютным и каким-то даже домашним. Для пассажиров в нем стояли обитые кожей мягкие диваны, повернутые друг к другу тет-а-тет. Сестры милосердия и их высокопоставленная спутница заняли целиком одно отделение, оградившись от нескромных взглядов занавесками. Узнав о приходе посетителей, они тут же оставили свою покровительницу одну, чтобы те могли без помех переговорить.
— Елизавета Дмитриевна, — церемонно начал доктор, — позвольте представить вам моего соседа. Юнкер флота, Будищев Дмитрий Николаевич!
— Рад знакомству, Ваше Сиятельство, — вежливо отозвался тот, немного недоумевая, что могло понадобиться от него дочери министра.
Ответом ему был испытующий взгляд графини. Будь он человеком иного склада, такое внимание, возможно, заставило бы его смутиться или ещё как-то выдать своё волнение, но лицо Дмитрия осталось непроницаемым.
— Я много слышала о вас, молодой человек, — начала она приятным голосом.
— Весьма польщен, — нейтрально отозвался юнкер, не зная, что именно та имеет в виду.
— Ваша тётушка очень хвалила вас, — развеяла его сомнения Милютина. — Что же до нашей маленькой Люсии, то она и вовсе полагает вас, кем-то вроде античного героя.
— Антонина Дмитриевна очень добра ко мне, — отозвался Будищев.
— А вы оказались очень добры к человеку, которого назвали своим слугой. Почему?
— Видите ли, Ваше сия…
— Оставьте титулование, — перебила его Милютина, — я совсем не люблю его.
— Хорошо, Елизавета Дмитриевна. Так вот, как вы, наверное, поняли, он мне вовсе не слуга. Мы были простыми солдатами и служили с ним в одном полку. Вместе попали на войну, где неоднократно оказывались в разных переделках. По нам стреляли, пытались заколоть штыками, или зарубить саблями, на что мы, конечно, отвечали тем же самым. Мы с ним больше чем друзья, или даже братья. Я просто не мог не прийти к нему на помощь.
— Почему же вы назвали его слугой?
— Так было проще и быстрее.
— Что же, судя по рассказам Антонины Дмитриевны, это вполне в вашем характере. Вы теперь направляетесь на службу в Каспийскую флотилию?
— Да.
— Значит, нам по пути и мы ещё увидимся.
— У вас есть какое-то дело ко мне?
— Всего доброго, Дмитрий Николаевич! — с нажимом ответила графиня, давая понять, что аудиенция окончена и с улыбкой обернулась к Щербаку. — Благодарю вас, Александр Викторович.
Глава 14
До появления Николаевской железной дороги, названной так в честь почившего в бозе императора Николая Павловича, самым скоростным средством добраться из Петербурга в Москву был дилижанс. Выбравшие этот вид транспорта путешественники вполне могли добраться в старую столицу из новой за неделю, а если лошади на всех почтовых станциях окажутся хороши, да дорога не подведет, то и за пять дней. И стоить это сомнительное удовольствие, включая дурное питание и ночевки на постоялых дворах, будет почти сто рублей. Сумма немалая!
Совсем иное дело железная дорога или как её уже прозвали в народе — чугунка. И времени займет всего сутки, в крайнем случае полтора, и в вагоне тепло, если он, конечно, первого или второго класса, да и цены весьма умеренные. Даже барам и тем в двадцатку станет, а уж простому люду в битком набитых зеленых вагонах, а то и на открытых платформах для совсем уж бедных, и говорить нечего… дешево!
Одна беда, если понесут лошади да перевернется экипаж, то пассажиры в большинстве своем отделаются ушибами, ну разве какой совсем уж неудачник шею сломает, но это редкость. Но вот ежели поезд с рельсов сойдет, или на препятствие какое налетит, тут уж кровищи будет больше чем на иной войне. Но главное, что достанется опять все больше по простонародью.