Известное дело, паровоз — машина шумная, а пуще того дымная, оттого сразу за ним цепляют багажный вагон, затем почтовый, следующим, если есть, товарный, а уж потом с людьми. И первые конечно же третьего класса, с простонародьем. А чего? Они привычные, могут и потерпеть! Вот второй и первый класс, там да, там публика…
Будищев проснулся в своём вагоне первым, едва колеса сошедшего с рельс паровоза заскрипели по гравийной насыпи. Толчок, сотрясший вагон, подтвердил его догадку, что что-то идет не так, и он мгновенно оказался на ногах. А затем вокруг начался ад.
К счастью, скорость состава была относительно не велика, и он какое-то время продолжал катиться по инерции, постепенно затормаживая. Но потом локомотив всё-таки наскочил на какое-то препятствие, отчего развернулся поперек пути и встал. Но, к несчастью, лишенные жесткого каркаса вагоны продолжили движение и стали нанизываться один на другой. Железнодорожники называют это телескопированием.
Ужасный треск ломаемых конструкций, скрежет железа, крики раненных и умирающих превратили тихую и мирную ночь в земное воплощение чистилища, Но Дмитрию было не до возвышенных аллегорий. Подхватив свой саквояж, он одним ударом выбил окно. Затем с помощью ручной клади поотбивал торчащие тут и там длинные и острые как турецкие сабли осколки стекла, и довольно невежливым толчком разбудил сладко спящего Шматова.
— Что случилось? — обеспокоенно спросил только что проснувшийся Щербак.
— Крушение, — коротко ответил ему юнкер, и сильным толчком отправил своего ещё не проснувшегося толком товарища в темноту ночи.
— Что вы делаете? — изумился непонимающий, что происходит доктор и тут же полетел следом.
Следующим человеком, покинувшим вагон, был сам Будищев, решивший что две человеческие жизни, спасенные за одну ночь — вполне достаточны для спасения души даже для такого закоренелого грешника как он.
Легче всех перенес столь оригинальный способ эвакуации, конечно, Фёдор. По сути, он ещё спал, а потому его мышцы были расслаблены и он мягко скатился по насыпи и лишь потом проснулся и смог ужаснуться увиденному. Врач оказался несколько менее приспособлен к подобной акробатике, но тоже отделался лишь несколькими ушибами. Дмитрий же, хоть и сгруппировался в прыжке и приземлился по всем правилам вбитым ему когда-то в подкорку сержантами, налетел-таки на какую-то корягу, ободрался до крови, отчего теперь сквозь зубы матерился. Причем, многоопытный доктор, прошедший войну, вспоминая впоследствии этот момент, не мог не признать, что никогда прежде не слышал подобных выражений.
Но это было потом, а теперь они с ужасом наблюдали за тем, что творится вокруг. Багажный и почтовый вагоны были разбиты вдребезги, тоже касалось и третьего класса, но вот концевым вагонам первого и второго класса, кажется, повезло. Состав почти затормозил и они только что сошли с рельс, но продолжали стоять на насыпи. Казалось даже, что им ничего не угрожает, отчего Щербак, к которому вернулось самообладание, не без юмора в голосе спросил:
— А может, не следовало торопиться покидать наши места?
Но разыгравшаяся перед ними трагедия и не думала завершаться. Два последних вагона несколько раз вздрогнули, затем раздался неприятный скрежет, и они медленно завалились набок, в противоположную от наших героев сторону.
— Если хотите, можно ещё вернуть вас назад, — хмуро буркнул спасенному Дмитрий.
— Как-нибудь в другой раз! — поспешил отказаться медик.
Впрочем, Будищева рядом с ним уже не было. И не подумав выслушивать ответ доктора, он бросился к вагону второго класса, из которого доносился истошный визг путешествовавших в нем дам. И прежде всего, сестер милосердия во главе с графиней и по совместительству родной дочерью военного министра.
Как и следовало ожидать, двери в тамбур заклинило, но бравый юнкер, не мудрствуя лукаво, бросился разбивать окна и вытаскивать на свет божий насмерть перепуганных пассажиров. В первую очередь, конечно, женщин и детей. Рядом с ним столь же самоотверженно трудился уже пришедший в себя Шматов. У Фёдора, вообще, не смотря на всю его очевидную простоту, был изрядный запас нравственной прочности. Едва завидев, что его товарищ бросился в самую гущу событий, он, не раздумывая отправился вслед за ним.
Скоро они помогли выбраться всем путешественникам из наименее пострадавших вагонов и в оцепенении встали перед теми, кому повезло куда меньше. То что было ещё совсем недавно третьим классом, представляло из себя груду развалин вперемежку с кровавым месивом оставшимся от едущих в нем пассажиров. Некоторые были ещё живы, другие бились в агонии, а третьих не могло уже спасти никакое чудо и что самое ужасное, было крайне трудно отличить одних от других.