Рядом раздавалось чье-то мерное сопение и, с трудом повернув голову на источник звука, Будищев заметил мирно спящую пышногрудую фемину. Определить возраст сразу не получилось, но одно можно было сказать точно — несовершеннолетней она не была.
— Уже хорошо, — пробормотал он и, приподнявшись, продолжил осмотр.
На диване спал ещё один свидетель ночного непотребства, а если точнее скрипач. Откуда он взялся было не совсем ясно, поскольку память такие подробности не сохранила. Но вот играл он, кажется, здорово. Федька даже плакал… вроде бы. Кстати, а где он? Пропажа, впрочем, скоро нашлась.
Как оказалось, Шматов сидел за ширмой, прихлебывал горячий чай и о чем-то беседовал с какой-то девицей, которую Будищев, не мудрствуя лукаво, тоже отнес к проституткам. Не то что бы на лице девушки читались следы пороков или одежда была какая-то уж очень фривольная, просто ожидать в их номере появления честной женщины после вчерашнего непотребства было несколько опрометчиво.
— Очень доброе утро! — мрачно поприветствовал он их.
— И вам, — натурально смутилась жрица любви.
— Похмелиться хочешь? — с готовностью предложил Федька и даже взялся за штоф.
— Нет, — помотал головой Дмитрий. — Избыточный опохмел ведет к запою, а у нас дел много.
— За пивком сбегать? — не унимался приятель, хорошо изучивший его вкусы, но на сей раз, юнкер остался непоколебим.
— Изыди, сатана! — вяло отмахнулся он от заботливого друга. — Дайте лучше, что-нибудь холодного и мокрого.
— Я сейчас рассольчику раздобуду, — подхватилась внимательно слушавшая их девушка и буквально через минуту доставила страждущему полный ковш капустного рассола.
— Умничка! — похвалил её Будищев, закончив утолять жажду. — Не дала помереть, не то что этот аспид.
— На здоровье, — так искренне улыбнулась она, что Дмитрий на секунду усомнился в её профессии.
— Как звать-то тебя, красавица?
— Запамятовали? — с явным ярославским выговором спросила она. — Виолетта я, а та что дрыхнет — Клементина!
— Ишь ты, — уважительно отозвался юнкер. — Не хухры-мухры!
— А то, — задорно рассмеялась служительница Эроса.
— Господа, — прервал их дрожащий голос только что проснувшегося музыканта. — Не откажите в любезности, поднесите чарку страждущему…
Скрипач оказался худым человеком в потертом сюртуке и с длинными немного спутанными грязными волосами. Помятое заискивающее лицо и дивный отливающий перламутром синяк не давали точно определить его возраст, но старым он не выглядел.
— Федя, налей человеку, видишь, мучается, — велел приятелю юнкер.
Шматов не заставил себя просить дважды и протянул стакан, приготовленный им для Будищева. Тот с неожиданной резвостью схватил его и залпом опрокинул в рот, после чего несколько раз судорожно сглотнул, будто сдерживая позывы рвоты, но все-таки справился, и даже немного посветлел лицом.
— Покорнейше благодарю, — вежливо поклонившись, сказал он и даже шаркнул ножкой, как выпускник благородного пансиона.
— Ты закуси, братан, не стесняйся — показал ему на стол Дмитрий. — А то впрок не пойдет.
— Разве что немножко, — с робкой улыбкой отвечал скрипач, после чего взяв с тарелки кусочек ветчины и зачерствевшую краюху ситного, жадно вцепился в получившийся бутерброд зубами.
— Где это тебя так угораздило? — сочувственно поинтересовался Будищев, указывая на синяк.
В глазах спившегося интеллигента на мгновение плеснулся ужас, но он тут же справился с паникой и все с той же пришибленной вежливостью отвечал:
— Маменька меня часто роняла. В детстве.
— И водкой от тебя с тех же лет пахнет? — не без юмора в голосе поинтересовался юнкер.
— Именно так.
Дальнейшие подробности о юности музыканта выяснить не удалось, поскольку проснулась ещё одна участница вчерашнего банкета. Томно потянувшись, она приподняла голову, и, обнаружив, что все остальные не только не спят, но активно поправляют здоровье, натурально возмутилась:
— Куда в одну харю трескаете?
— Вставай и присоединяйся, — хмыкнул Дмитрий, которого она сразу не заметила.
— Благодарю, — жеманно отозвалась она и, не тратя времени на одевание и тому подобные глупости, тут же присела к столу.