Судя по всему, мадемуазель фон Штиглиц ждала несколько иного ответа, и её прекрасное лицо окрасил румянец. Впрочем, вчерашняя смолянка сумела взять себя в руки и присела за инструмент. Подняв крышку, она несмело тронула пальчиком несколько клавиш, как будто желая убедиться, что фортепиано не расстроено. Судя по всему, звучание вполне устроили юную пианистку и она начала играть.
Елизавета Дмитриевна слушала музыку очень внимательно, как будто Люсия была её любимой ученицей. Когда у девушки все получалось, она благосклонно кивала головой, а если случалась заминка, то в её глазах на мгновение вспыхивало беспокойство. Впрочем, будущая сестра милосердия играла очень хорошо, и поводов для недовольства практически не было. Старый генерал сидел истуканом, но усерднно прислушивался. Вероятно, он слабо разбирался в музицировании, но старался не подавать виду. Капитан Недоманский, напротив, изображал своим лицом весьма широкую гамму чувств, от неземного блаженства, до бурного восторга, и едва Люсия закончила играть, разразился аплодисментами, которые все тут же поддержали.
— Это просто прелестно! — шепнул Дмитрию Щербак, громко хлопая в ладоши.
— Наверное, — с досадой отозвался тот.
На самом деле, ему понравилась и музыка и игра баронессы, хотя он вряд ли мог бы выразить охватившее его чувство словами. Ему просто хотелось бы слушать её и дальше, но, к сожалению, всё закончилось.
— Я про вас, — поспешил уточнить доктор, расплывшись в улыбке.
Уточнить, что имеет в виду эскулап, Будищев не успел, поскольку графиня Милютина мягким, но при этом не допускающим возражений, голосом, попросила его уделить ей несколько минут, и плавно направилась в кабинет. Так что ему ничего не оставалось делать, как последовать за ней.
— Чем могу быть полезен Вашему Сиятельству? — спросил Дмитрий, как только они остались наедине.
— Присаживайтесь, — предложила она. — Мне надобно серьезно поговорить с вами.
— Благодарю, — отозвался юнкер, опускаясь в кресло.
— Вы, вероятно, чувствуете себя обиженным…
— Почему вы так решили?
— Ну, — помялась графиня, — вы так храбро и самоотверженно вели себя во время крушения, а никто из нас даже и не подумал предложить вам гостеприимство, хотя, было вполне очевидно, что вам с вашим слугой негде остановиться.
— Не берите в голову, — усмехнулся Дмитрий. — Гусь свинье не товарищ.
— Вы не правы, — смутилась Милютина. — Лично я была уверена, что кто-нибудь из мужчин непременно даст вам приют. И право же, мне очень неловко, что этого не случилось. Видит Бог, если бы я только могла предположить подобное невнимание, то непременно сделала это сама, невзирая ни на какие условности.
— Благодарю за сочувствие, но… мне кажется, вы хотели поговорить не об этом.
На лицо Елизаветы Дмитриевны, только что живое и участливое, как будто опустилась вуаль, и оно вновь стало непроницаемым, подобно маске. И только острый взгляд стальных глаз выдавал её волнение.
— Дело очень деликатное и я нахожусь в некотором затруднении, — тщательно выбирая слова, начала она. — Могу ли я вам довериться?
— Наверное, — пожал плечами Будищев.
— Наверное? — удивленно переспросила графиня и на мгновение сбросила личину каменного равнодушия.
— Ну, я же не знаю, о чем вы хотите меня попросить?
— Н-да, ваша тетушка говорила, что вы необычный человек, чуждый условностям, но я все-же не думала, что настолько.
— Ваше Сиятельство, будет гораздо быстрее и проще, если вы перестанете ходить вокруг да около и расскажете, в какой именно услуге нуждаетесь.
— Но вы обещаетесь сохранить это в тайне?
Дмитрий внимательно посмотрел на сидящую перед ним женщину, напряженно думая, что той могло понадобиться и почему именно от него. Все-таки между дочерью министра и простым юнкером существовала пропасть, пусть и не такая глубокая, как между аристократом и крестьянином. Хотя… она знакома с тетушкой, которой он как-то пообещал оказать любую помощь, какая только может понадобиться. Может быть, всё дело в этом?
— Сударыня, — осторожно начал он. — Обещаю, что всё, услышанное мною сейчас, останется между нами.
— Что же, я верю вам, Дмитрий Николаевич, — кивнула графиня. — Вы, насколько я успела вас понять, человек прямой, а потому я буду говорить откровенно. У меня есть основания полагать, что происшествие на железной дороге, жертвами которого мы все едва не стали, не случайно.
— Что вы имеете в виду?
— Я уверена, что это было покушение.