— Я видел! Всё видел! Маркус и Вернен после патруля сидра напились! Вернен уже в казарме спит, а Маркус вернулся в сторожку, а там этот! — рассказал малец всё, что видел, и в качестве доказательства поднял кота выше собственной головы.
— Какого ещё сидра… — начала спорить женщина, но со стороны сторожки раздался пронзительный, исполненный ужаса крик.
— Помогите! Кто-нибудь, на помощь! Человека убили!
Кота тотчас бросили в мешок прямо вместе с добычей. Так и остался он в темноте дожидаться суда над собой и своим голодом, и только вкус прекрасно прожаренного кусочка белой рыбы сделал этот день не самым плохим днём в его кошачьей жизни.
***
Когда шум и крики снаружи утихли, сытого кота достали из мешка и вручили девушке с большими растерянными глазами.
— Отнеси в амуничник. Пусть мышей ловит, — велели ей.
Её руки пахли жареной треской: той самой, воспоминания о которой ещё долго будут согревать маленькую кошачью душу. Кот с лёгкостью мог от неё убежать: укусить, расцарапать и оставить далеко позади вместе со всеми этими поварятами и солдатами. Вместо этого он всё принюхивался к её пальцам и облизывался, согреваясь тайной надеждой вновь найти где-то в замке аппетитный кусочек рыбки.
Девушка принесла его в комнату рядом с конюшней и оставила на пропахшей лошадьми подстилке.
— Никогда не видела таких милых пятнышек на шёрстке. Словно звёздочки на небе. Или муку рассыпали, — она засмеялась и почесала кота за ухом, и рядом с ней ему почудился аромат гречичного мёда.
В тот вечер он не пытался сбежать из крепости, а ночью даже поймал нескольких крыс, но только от скуки, а не по заданию местных тётушек и поварят.
Днём он то и дело проходил мимо кухни — принюхивался, присматривался и порой даже слушал человеческие разговоры.
Больше всего люди говорили о других людях и особенно часто обсуждали погибших стражей: угрюмого Маркуса и шутника-Вернена.
— Эй! Куда потащил? — гремела совсем не женским басом женщина с запахом пряностей и печёного картофеля.
Поварёнок, взявший с полки вяленую сёмгу, чуть не подпрыгнул от неожиданности.
— Это для матери Маркуса, — пропищал он. — Граф Дункер велел передать. Она же совсем одна осталась.
— Ах, вот оно что… Погоди, а семье Вернера что? У него же кто-то остался?
— Так… Вроде никого.
Они продолжали говорить о живых и мёртвых, а кот, заметив идущего к дверям кухни чёрного пса, ринулся прочь. Пёс же, будучи глуховат и, очевидно, слеповат, улёгся в самом пыльном углу двора и затих.
Убедившись, что собака его не преследует, кот забрался на дерево у северной башни. Там он устроился на крепкой ветке и зевнул.
Неподалеку тихо беседовали двое солдат. Они осторожно озирались по сторонам, но вряд ли их кто-то слышал, кроме, конечно, кота.
— Слыхал, что говорят о бароне?
— Это который не уехал после именин?
— Ага, о нём. Говорят, он с покойников все ценности снял!
— Да ладно! Шутишь?!
— Чтоб мне провалиться на этом самом месте! Наши видели, как он в вещах Вернена копался. Даже табак его нюхал!
— Никакого стыда у людей не осталось…
Под этот негромкий разговор кот скоро уснул.
Ему приснились родная пристань и лодки, доверху забитые жареной треской — золотистой, словно блики утреннего солнца на поверхности моря. Кот всё пытался украсть хоть одну, но рыбаки вновь и вновь его отгоняли.
Долгие годы они оставались врагами: те, кто добывал рыбу, и тот, кто пытался её украсть. Лишь однажды с ним поделились небольшой, но такой красивой кефалью. Но стоило ему понюхать угощение, как в то же мгновение его ударили сапогом в живот.
— Ещё хоть раз отдадите улов бродячему коту, получите такой же пинок под зад! — кричал ударивший его человек, пока кот бежал прочь с пристани. Этот человек пропах солью и едким дымом.
Кот проснулся на закате — снова голодный. Он побрёл в комнату у конюшни, и повсюду ему чудился восхитительный аромат приготовленной на огне рыбы. Оказалось, что его действительно ждал кусочек жареной трески в деревянной миске возле подстилки, и теперь в воздухе витал едва уловимый запах гречичного мёда.
Съев угощение, кот отправился гулять по крепости. На этот раз он зашёл в дом прислуги и попался в руки бесцеремонной девицы, которая усадила его к себе на колени и принялась убаюкивающе чесать за ухом.
— Кажется, барон всю ночь провёл за чтением, — почти шёпотом рассказывала она своей подруге.
— А тебе какое дело? — ворчала подруга, расплетая волосы перед мутным зеркалом, в котором едва ли могла увидеть своё отражение.