— Пора, — задумчиво сказал Митридат, заметив машущего куском красной материи Селевка. — Попрощаемся…
Они крепко обнялись.
— Запомни, — усаживаясь в хрупкую лодчонку, прокричал юному скифу Митридат, — я всё ещё твой должник!
Савмак в ответ только грустно улыбнулся — он как-то незаметно сдружился с этим богатырём, и расставание принесло ему какую-то странную тоску, будто что-то осталось недосказанным до конца, не выясненным. Юноша уже знал, кто на самом деле «купеческий племянник», и схожесть их судеб поразила его до глубины души.
— Эй, Тарулас, дорогой мой учитель фехтования! — между тем продолжал басить Митридат, стараясь перекричать шум прибоя. — А может, всё-таки, поплывём в Понт?
— Благодарю, басилевс, — ответил Тарулас. — Но я остаюсь здесь. Только запомни — моё настоящее имя Рутилий, я римлянин.
— Пожалуй, единственный римлянин, не считая Руфуса, кому в бою я бы доверил свою спину, — рассмеялся Митридат и помахал ему рукой. — Прощай! И пусть хранит вас златокудрый Дионис и богиня Ма.
Миопарон поднял парус, и хищный нос судна нацелился на далёкую Синопу. Море вздыхало размеренно и тяжко, будто и его тронула грусть прощания. Только чайки радостно хохотали в вышине, приветствуя ясную тихую погоду, и садились на воду, чтобы окунуться в расплавленную бирюзу мелководья.