Николай, выслушав эту, практически на грани оскорбления, речь еле удержался от того, чтобы не врезать в «наглую рожу» французского посла кулаком.
— Уважаемый мсье посол, вопросы выполнения секретного военного соглашения есть вопросы двусторонние и какое отношение к ним имеет Британия, для Нас совершенно непонятно. К тому же, насколько Нам известно, Германия никому войну не объявляла, став при этом жертвой агрессии.
— Извините, Ваше Величество, — неожиданно вмешался в разговор англичанин, — но Британия и Франция также связаны взаимным сердечным согласием и военными обязательствами, которые переплетаются с обязательствами франко-российскими. И отказ рассматривать выполнение этих обязательств настолько же задевает английские интересы, как и французские. Что же касается упреков в агрессии, мне поручено было передать Вашему Величеству меморандум о нарушениях гарантированного Великими Державами бельгийского нейтралитета. Эти нарушения и отказ от их устранения и послужили причиной репрессалий, произведенных нашим флотом с целью ограничить агрессивное поведение германского правительства. Наша честь не позволила нам терпеть нарушение прав Бельгии, гарантированных, в том числе и Россией. Потому, объявляя войну Германии всего лишь защищали нашу честь.
— Где, когда и кем были обнаружены нарушения бельгийского нейтралитета? — сдерживаясь из последних сил, спросил Николай. — И на каком основании нарушения нейтралитета позволили вашему флоту начать боевые действия?
Никольсон не успел ответить, в разговор вмешался Палеолог.
— Ваше Величество, прошу меня извинить, но разговор о нейтралитете Бельгии уводит нашу беседу в сторону от основной темы.
— По Нашему мнению, разговор о нейтралитете Бельгии и английской агрессии является основной темой нашей беседы. Потому что Мы в данном случае должны выполнять положения договора в Бьорке, от присоединения к которому вы отказались. В данном случае Мы имеем прецедент и также отказываемся от присоединения к Антанте. Если же ваше правительство опасается нападения Германии, то Мы предлагаем ему присоединиться к Нашему с германским государем договору и получить таким образом верные гарантии от этой угрозы.
— В таком случае, Ваше Величество, следуя полученным от Правительства Его Величества инструкциям, я вынужден с глубоким сожалением вручить лично вам меморандум об объявлении войны, — резко ответил на выпад Николая английский посол.
— В соответствии с поручением моего правительства, Ваше Величество, — вступил в разговор Палеолог, — я вынужден поддержать меморандум Британского правительства и потребовать паспорта.
— Ваше право, господа послы, — перешел на русский Николай. — Меморандум вручите моему министру иностранных дел, которого я сейчас вызову, — добавил он уже по-французски. — Более вас не задерживаю.
Послы вышли из кабинета в том же порядке, что и вошли. И к собственному удивлению прямо в коридоре встретили канцлера, который, усмехнувшись забрал папку с меморандумом у англичанина.
Негодующие от столь оскорбительного поведения послы были еще более шокированы поведением сопровождающего их гвардейского офицера, который, проводив их до выходной двери, заявил напоследок, тоже по-русски:
— Катитесь, убогие…
Британия, Франция. Париж и Лондон. Август 1909 г.
Главной целью английской политики было стремление вступить в войну против Германии имея на своей стороне Россию и Францию. Но с Россией ничего не вышло. А Франция тоже хотела вступить в войну, имея в союзниках хотя бы Британию, а еще лучше — ее и пару-тройку других стран. Поэтому правительства англо-французов постарались сделать все, чтобы нарисовать в газетах для английского и французского народов картину нападения злобных тевтонов и русских. Физический акт агрессии и позор за него должен был пасть на Германию в любом случае, вне зависимости от действий ее противников. И надо признаться, частично это удалось. Всему виной оказался типичный для германцев «орднунг», связанный с типичными для любой армии, вступающей в войну недоразумениями.