Гости, потрясенно внимающие откровениям из уст государственного мужа, помалкивали. Лишь один из самых храбрых осмелился задать вопрос.
— Говорят, государь император произнес прочувствованную речь, в которой обещал работать совместно с Государственным Советом на благо народа?
Извеков иронично посмотрел на совершенно стушевавшегося гостя и ответил, неторопливо цедя сквозь зубы.
— Увы, но его величество не блистал во время выступления. Все знают, как он остроумно уговорил великого князя Константина[3] занять пост командующего гвардией…
Все согласно закивали. Еще бы, слова Николая Второго: «Дядюшка, так ведь солдаты и офицеры — суть те же кадеты, только мужские признаки побольше, да игрушки подороже и поопасней», разнеслись в свое время по всей России.
— Так вот, — продолжил Извеков, — ничего подобного. Тусклая и невыразительная речь, произносимая явно по обязанности. Государь, как мне показалось, был весьма недоволен всем происходящим, подчеркнув свое отношение к народным избранникам даже своим внешним видом — тусклым и обыденным пехотным мундиром полковника. Нет, нет и нет, возражу я вам, — хотя никто и не спорил, завелся опять Сергей Маркович, — нам предстоит трудная и тяжелая борьба за настоящую свободу. Не стоит питать иллюзий, господа, по поводу верховной власти — там нет доброжелателей цивилизованному пути развития. Избрание депутатов в Государственный Совет представляет собой только первый шаг на этом пути…
Австро-Венгрия. Вена, Придворная площадь, д. 2. Апрель 1906 г.
Кабинет военного министра поражал своей строгой, непривычной для Вены, утилитарностью. Ничего лишнего, никаких личных вещей или безделушек. Однако объяснение этому могло быть весьма простым — фон Питрейх уже пару лет, после высказанного эрцгерцогом Францем-Фердинандом неудовольствия, готовился к отставке. Дело в том, что с подачи и по предложению императора в 1903 году приняли новый Строевой устав, в соответствии с которым офицерам предписывалось знать язык подданных, из которых она сформирована. Офицерский состав империи, немецкоязычный в большинстве, был против этого новшества. Сам Генрих был сторонником сохранения единого командного языка в армии, однако предлагал ввести другие послабления для тех же венгров, например, допустить венгерский язык в военных судах. После нескольких ходатайств министра и других высших офицеров, император издал указ об унификации командного языка в армии, в том числе и в венгерской ее части (гонведе). В результате теперь уже возмутились венгры, что и привело к кризису. Одно время даже тайно готовились ввести части имперской армии в Транслейтанию[4], для подавления нового венгерского восстания. Императору и Королю пришлось лично разговаривать с представителями венгерских магнатов. Все закончилось благополучно, набор основных команд теперь во всей армии отдавался только по-немецки, но языки офицерам учить пришлось. Вот тогда-то и Франц-Фердинанд и возмутился, и начал интриговать против военного министра.
Но пока барон фон Питрейх сидел в своем кресле, а прибывший к нему на прием Франц Ксаверий Винценц Карл фон Шенайх, которого, по слухам, прочили ему в преемники, расположился в таком же кресле напротив. Министр ландвера Цислейтании прибыл в военное министерство, чтобы решить неотложные вопросы по вооружению артиллерией австрийской части армии империи. А заодно и неофициально переговорить с министром.