— И далеко? — спросил поручик.
— На Почтовой, — машинально ответил Белов.
— Тогда вам лихача взять надо. Пешком не слишком далеко, но и не близко. А я в таком случае с вами прощаюсь. Мне тут недалеко, до дома Офицерского экономического общества. Пройдусь…
Распрощавшись с временным попутчиком, Александр сговорился с извозчиком и с ветерком проехал до начала Почтовой улицы. Там отпустил лихача и неторопливо, фланирующей походкой никуда не спешащего человека, прошелся вдоль улицы мимо явочной квартиры, точнее особняка. При этом, несколько выходя из образа, пару раз посмотрел на часы, в крышку которых было встроено небольшое зеркальце. Убедившись в отсутствии слежки, он уверенно подошел к парадному входу в особняк и позвонил, крутанув ручку механического звонка…
Российская империя. Нижний Новгород. Июль 1905 г.
Нижний бурлил. Внезапное решение Совета Министров, поддержанное Императором, об открытии в следующем году новой, семнадцатой по счету всероссийской промышленной и художественной выставки могло, конечно заинтересовать часть населения. Но для того, чтобы вызвать ажитацию[10] населения целого города этого было маловато. Но если учесть, что в Указе городом проведения был назван Нижний Новгород, и упоминалась проходившая в нем десять лет назад шестнадцатая выставка, то все становилось понятно. Тогда горожане неплохо заработали на работах по благоустройству и гостях города. К тому же в дополнение к этим неплохим новостям прошел слух, что сам Император, лично, хочет посетить город, чтобы осмотреть место проведения будущей выставки. Слух этот явно подтверждался усиленной суетой в казенных учреждениях города, а также беготней полиции и суетой дворников. Как неожиданно оказалось, напрасной. Потому что Николай уже прибыл.
— Ваньк, а Ваньк! — вглядываясь в небо, закричал один из вездесущих мальчишек, с интересом наблюдавших за суетой возле вокзала, поспешно украшавшегося к прибытию высоких особ. — Глянь, пупырь лятит!
Второй, постарше, также поднял лицо вверх, прикрыв глаза ладонью.
— Глупый ты, Ленька. Ничево не понимашь! То — немецкий[11] дилижан, о коем дядька Петр сказывал. Знать к приезду царя немцы показать ево хочут…
Неожиданно суета на вокзале прекратилась, а подъехавшие к этому моменту коляски с важными господами развернулись и помчались куда-то в другую сторону.
— А кажись, на ем и сам царь и прилетел, — вдруг сообразил паренек постарше. — Зряшно, чоли, все к реке помчались. Айда и мы!
Пока горожане и руководство города собирались для встречи Его Императорского Величеств. Пока висящий в небе цепеллин плавно разворачивался к недавно построенной саперами недалеко от берега Волги непонятного назначения башне, которую обыватели в разговорах определили уже и по пожарной части и наблюдательной за речным движением… Пока всех занимала эта новость, в центре Нижнего, не слишком далеко от вокзала происходили совсем другие события.
— Телеграмма! — ответ на сакраментальный вопрос «Кто там?», похоже оказался совершенно неожиданным для постояльцев съемной квартиры в доходном доме Шкенева.
— Какая еще телеграмма? — недоверчиво уточнил невысокий, чернявый мужичок цыганистой наружности, открыв дверь и выглянув в коридор. Больше он ничего ни произнести, ни сделать не успел. Дюжий урядник Земляной с такой силой ударил его по лицу, что мужичок улетел в коридор без единого звука.
В квартиру первым ворвался жандармский ротмистр Бобров. Леонтий влетел следом, запнулся о сбитую упавшим мужичком подставку для обуви и, выпрямляясь, услышал вместе с грохотом выстрела цвирканье пролетевшей над головой пули. Приподнявшись, он ухватил взглядом целящегося из нагана в припавшего на колено Боброва боевика. И выстрелил из своего браунинга, как учили — два раза. Здоровущий, куда там Земляному, чернявый тип с револьвером в руке нескладно дернулся и упал, выронив оружие.
Второй, присевший за столом, рассмотрев, сколько народу ворвалось в комнату, закричал.
— Ни стреляж! Бомба!
Леонтий услышал крик: «Окно, м-мать!» и звон разбитого стекла. В разбитое окно вылетел стоявший на столе кофр и тут же раздался грохот взрыва. Правда какой-то неубедительный, словно бомба рванула в чем-то мягком.