— Твою бога душу и двенадцать апостолов! — неожиданно извилисто выругался Бобров и встал, прижимая руку к ноге. — Андрей, ты рехнулся? — спросил он деловито надевавшего наручники на испуганно дрожащего боевика Земляного. Тем временем в квартиру набежало уж не меньше дюжины жандармов и полицейских, из коридора вели того самого цыганистого мужичка, а Земляной, зафиксировав преступника, неторопливо вытянулся во фрунт и доложил.
— Никак нет, Ваше Высокоблагородие. Там, значить, у хозяев местных яма для травы и говна, что они потом на поля вывозят, как их кореец Ким научил. Вот в нее я и забросил. Токмо теперь ругани будет, Вашскородь, — добавил он. — Энту гадость-то по всем задворкам расшвыряло.
— Ничего, Андрей, переживут эту потерю хозяева, — ответил ротмистр и весело рассмеялся, видимо представив себе стену дома, заляпанную всякой дурно пахнущей субстанцией. Потом он повернулся к арестованным, которых готовились выводить держащие их за локти скованных рук полицейские. — Ну что голубчики, финита ля комедиа. Уводите, — приказал он полицейским и проверил, как и чем занимаются остальные. Пара жандармов и прикомандированный из самого Петербурга старательно обыскивали квартиру, собирая все интересное для следствия в одну кучу. Подойдя к петербургскому чиновнику, увлеченно перелистовавшему какой-то том, Бобров негромко сказал.
— Извините, Леонтий Иванович, что я столь недостойно о вас думал. Никак не ожидал такого…
Леонтий, оторвавшись на минуту от книги, ответил, широко и по-доброму улыбаясь.
— Не вы первый и не вы последний. Как говорил мой наставник господин Медников — «Никто не должен догадываться о вашей истинной сути» …
Визит Николая в Нижний закончился без каких-либо происшествий. После длительной беседы с губернатором и другими «власть предержащими» император проехал по интересующим его местам, осмотрел здания, оставшиеся от прошлой выставки и, сев вечером на поезд, уехал в Москву, а оттуда — в Баку.
Об аресте группы эсеровских и польских боевиков, готовивших покушения в Москве и Нижнем Новгороде, ему почти одновременно доложили и фон Валь и Долгоруков. Доклады эти царь воспринял довольно спокойно, не изменив ничего в своих планах.
Германская империя. Прусско-Гессенская железная дорога. Август 1905 г.
Строящийся императорский вокзал в Потсдаме существовал пока лишь в виде фундамента и потому поезд Его Величества Кайзера прибыл на обычный пассажирский вокзал. Несколько колясок подкатили к главному входу. Вильгельм Второй энергичным быстрым шагом пересёк зал ожидания, вышел на дебаркадер и по красной ковровой дорожке подошёл к своему салон-вагону. Директор Прусско-Гессенского управления железных дорог отдал ему рапорт, после чего кайзер и его небольшая свита вошли в вагоны, и короткий состав плавно тронулся в путь.
В этот чудесный августовский день кайзер отправлялся к своему другу и союзнику, наследнику престола Дунайской монархии, эрцгерцогу Францу Фердинанду, в его замок Конопиште.
Он хотел окончательно договориться о совместном решении всех недоразумений между Австрией и Россией, и о скорейшем поиске повода для войны против Франции. Император надеялся и верил, что в большой европейской войне, приближение которой ощущали во всех европейских столицах, могущественная Британская империя останется нейтральной, несмотря на ее какие-то совсем непонятные договоренности с Парижем. Вильгельм считал, что его мощный Флот Открытого моря, созданный за последние годы, принудит лондонских стратегов не искать с ним прямой схватки, тем более при нейтралитете или прямой поддержки России. А больше Британии защитить Францию нечем. Дивизиями сухопутной армии, которых у нее практически нет? И даже если бы и были, то вряд ли Англия успеет их перевезти на континент и развернуть в боевые порядки. Ведь вся война против Франции при нейтралитете России будет длиться не более шести — восьми недель. Так рассчитали самые лучшие в мире германские генералы… Разумеется, при условии, что удастся повернуть упрямых австрийцев от попыток заигрывания с французами и конфронтации с Россией. Пусть лучше готовятся воевать с Турцией за Сербию или с Италией за Венецию. То, что итальянцы — союзники Германии, кайзера ничуть не волновало. Они и нужны были, пока отношения с русскими были напряженными. Сейчас эти пожиратели макарон, упорно пытающиеся лавировать между Германией и Англией, Вильгельма интересовали мало. Лишь бы не мешались, а для этого пусть у них будут напряженные отношения с Австрией. До войны у них дело не дойдет, а после разгрома лягушатников этот вопрос решится сам собой.