Сумев немного прийти в себя, первым делом Бобров незаметно вытащил пистолет, продолжая лежать на спине изображая потерю сознания. Когда спину начал ощутимо пробирать холод от влажного земляного пола туннеля, киллер медленно отполз в сторону от лужицы лунного света, проникавшего в ствол рудника, через который он чрезвычайно быстро «спустился», и оказался в безусловной темноте горных недр. Выждав еще какое-то время, он уловил где-то впереди ожесточенный спор, обрывки которого доносились до него по туннелю. Решив, что у него намного больше шансов рухнуть в расположенный по ходу туннеля глубокий колодец, нежели быть обнаруженным в этом по большей части безлюдном месте, Митя достал фонарик и, прикрывая луч света рукой, двинул в сторону звука.
Судя по всему, рудник был заброшен давным-давно: трухлявая крепь с трудом сдерживала на своих плечах тонны породы, смертельным грузом нависавшим над Бобровым. Пробираясь мимо забоев, Митя то и дело натыкался на брошенные кирки и ломы, похожие на кости древних чудовищ, которыми царские горняки корчевали подземное нутро в поисках руды. Наконец, когда он почти дошел до очередного ответвления, откуда доносились обозленные голоса Егора и его жены, оттуда раздался оглушительный выстрел, в ограниченном пространстве показавшийся взрывом.
Рванув туда со всех ног, у самого входа Бобров притормозил, аккуратно заглянув за угол: его взгляду предстала большая камера, часть которого была освещена керосиновой шахтерской лампой, стоявшей на кучке обвалившейся породы возле западной стены. Было очевидно, что когда-то это место использовалось в качестве склада – в одном из углов были свалены друг на друга ржавые тачки, виднелись покрытые плесенью сгнившие ящики с продовольствием. Возле дальней же стены, терявшейся во мраке несмотря на жалкие попытки лампы, словно добытой из лавки старьевщика, ее осветить, стояли, как подумал было Бобров, бездвижные статуи. Однако когда один из них вышел на свет и подошел прямо к склонившемуся над бездыханным телом Анастасии Петровны Егору, Митя понял, что это никакие не статуи, а лики того, кого называли Чужом-сьёд.
-Хотел убить сына, а убил жену, - прохрипела подошедшая к Егору фигура. -Видишь, к чему чернота в душе приводит?
-Я не хотел этого, не хотел, не хотел… - несколько раз, будто заклинание, пробормотал Егор, которого начинало трясти от осознания случившегося. -Она прыгнула прямо перед ружьем в последний момент… Я лишь тебя освободить хотел.
-Освободить? – расхохотался Сашка. -Я увижу, что будет через века – это от этого-то ты меня хотел освободить?
Егор отнял взгляд от жены.
-Это не мой сын говорит, а тот, кто его душу обманом прогнал. Ну, ничего, я все же его освобожу, - пробормотал он, потянувшись было к ружью, но на полпути его рука остановилась, словно уткнувшись в невидимую стену.
-Я ведь и без твоего согласия могу душу прогнать, ты же знаешь, - нездешним голосом, отразившимся от низких сводов, произнес Сашка, после чего подошел к застывшему отцу и взял ружье. -Своими поступками ты ее заметной и податливой сделал, отправить ее в Звездную кузницу для меня теперь ничего не стоит… И все же, я оставлю некоторую часть души в твоем лике, чтобы ты мог своими глазами наблюдать, как служишь тому, кого по глупости возненавидел, но при этом быть неспособным сделать хоть что-то.
После этих слов отшельник затрясся, словно тряпичная кукла, на которой срывает злость разгневанный кукольник, а затем из его груди показалось крохотное сияние, на миг ослепившее украдкой следившего за происходящим Боброва, от неожиданности тихо ругнувшегося. Когда его глаза наконец отошли от яркой вспышки, он увидел, как Егор с керосиновой лампой в руках идет в сторону выхода – как раз туда, где прятался киллер.
-Я знаю, что здесь кто-то есть, - вкрадчиво начал отшельник сиплым голосом, -кто-то, запятнавший свою душу множеством темных деяний.